Чтение онлайн

А помощь может вдруг явиться из самых неожиданных источников… скажем, эта помощь – цель существования Джинна…

Простая мысль, но богатая, – думал я, шагая по эрмитажным узорным паркетам, посматривая на двери и расписные потолки. Полы и своды, не говоря уж о дверях, всегда приводили меня в восхищение, но в этот раз я только скользил по ним равнодушным взглядом, словно утомленный вычурным художеством, яркими красками и позолотой. С чего бы? Сон в руку, идея хороша, Джинн трудится… Пара часов или дней, и будет результат… Не может быть, чтоб он не совладал с задачей!

Внезапно я понял, что не величие идеи служило поводом к рассеянности и даже не тревога, справится ли с нею Джинн. Меня снедало любопытство! Я жаждал заглянуть в грядущее с такой неистовой палящей страстью, точно прогноз был персонально для меня и обещал мне сказочные перспективы: любовь Захры, дворец в Багдаде, достойное потомство, долгий век, почет и уважение… Но личное меня сейчас не занимало – я грезил о счастливом будущем людей, о человечестве свободном, чистом и прекрасном, о мире без насилия и войн – словом, о ефремовской Земле, где можно пройти босиком от Москвы до Пекина и не поранить ног. Мне в самом деле мнилось нечто лемо-ефремовское или братье-стругацкое, «Туманность Андромеды», «Магелланово облако» или «Полдень, XXII век», один из этих светлых радостных миров, где люди – братья и нет иных печалей, кроме тоски познания и неразделенной любви. Я даже мог бы согласиться на идиллию в духе Уэллса или Уильяма Морриса [64] , что чаровали меня в детстве, – но это уж на крайний случай! И конечно, никаких межзвездных войн и прочих безобразий! Тех, что описаны у Гамильтона, Хайнлайна, Гаррисона!

Движимый такими мыслями, я съел сосиску в эрмитажном буфете и направился к Глебу Кириллычу. Редкий случай – он был один и, кажется, писал! Наверное, роман об инопланетном пришельце… Но мой визит, внезапный и нежданный, не вызвал раздражения. Втолкнув меня в комнату, он покосился на антикварный телевизор и пожелал узнать, окрепло ли мое сцепление с реальностью – может, снова фокус покажу? По стимуляции прибора органическими токами?

Я бы показал, но ханд-таймер на моем запястье лишь молчаливо отсчитывал секунды. Они бежали, складываясь в минуты и часы, струились из прошлого в будущее, но никаких вестей от Джинна не приносили. Мой Чеширский кот еще трудился.

Мы уселись за стол с неизменными кофе и вафлями и заговорили о грядущем. Я, под впечатлением последних дум, твердил, что будет оно радостным и светлым, исполненным любви, а также красоты и гуманизма. Но Глеб Кириллычу это представлялось бредом и заблуждением незрелого ума – точно, как во сне! Какой гуманизм, бубнил он, какая красота? Фиг вам, прекрасный сэр! Откуда гуманизм, если гуманоидов не будет, а все превратятся, мон шер ами, в сплошных киборгов! Жить-то хочется, компроне ву? А жить с насосом вместо сердца и осмотическим фильтром в печени куда надежнее – ни тебе цирроза, ни инфаркта… Ешь, что хочешь, а главное – пей! Тут он стал басовито хихикать и просвещать меня, как у киборгов с половым вопросом и что в их понятиях эротика, а что – порнография.

Я улыбался, внимая этим занимательным речам, но слушал не только Михалева. Перекрытия в его старинном доме были массивными, толстыми, не пропускающими скрипов и шорохов сверху и снизу, но все же мне чудилось, что я различаю легкую поступь Захры и ее смех – даже звуки плавной музыкальной речи. О чем они с Ахметом толковали? Наверняка не о киборгах… Может быть, он говорил про повелителя джиннов, грезившего о встрече с ней? О человеке, для которого она была прекрасней и желанней всех девушек Земли? Может, надо распрощаться с Глеб Кириллычем, пойти к ее дверям и сказать, когда откроют: видеть тебя – счастье, мечтать о тебе – радость!

Но я отправился не к Захре, а домой, и по дороге, заглушая тоску, раздумывал о теориях Михалева. Нет, не верилось мне, что люди преобразуются в киборгов! Слишком тривиальный, примитивный путь – фаршировать себя железками, а в задницу воткнуть аккумулятор! Человек по природе жаден, а потому не захочет расстаться с уже достигнутым в процессе эволюции, с великолепным телом, печенью, желудком и остальными органами, источником удовольствий и наслаждений. Усовершенствовать их – вот достойная задача! Однако не механическим способом, а более тонким, на уровне физиологии и генетики. Дольше жить, не знать недугов, преодолеть болезни старости, сделаться еще сильней, еще прекраснее… Все сохранить, сберечь свои сокровища, а к сбереженному добавить… Будет ли так? Осуществятся ли эти мечты? Что ж, еще немного, и узнаю…

В комнате сгущались сумерки, и только тришкин экран с изображением Белладонны рассеивал тьму наступавшего вечера. Тяжкое предчувствие вдруг охватило меня – Джинн не улыбался, а выглядел каким-то виноватым, напоминая кошку, сбежавшую от мыши. То ли кошка струсила, то ли мышь вдруг обратилась в крысу размером с волкодава… Не справился с задачей? – подумал я, усаживаясь в кресло.

– Ты здесь, Теплая Капля.

Это был не вопрос, а утверждение. Джинн видел и ощущал меня с помощью десятков датчиков так, как не под силу человеку; он мог узнать мой пульс, определить давление крови и уловить тепло – быть может, каждый квант моей живой энергии.

– Я здесь, дружище. И я рад, что ты опять со мной.

Пауза. Потом:

– Мне удалось решить проблему, но выводы неоднозначны. Я разработал семнадцать моделей и отобрал из них три. Какая-то из них, первая, вторая или третья, реализуется с вероятностью 0,96. И все они…

Он замолчал, и это молчание было таким, с каким провожают гроб в. могилу.

– Все они?… – переспросил я, чувствуя, как замирает сердце.

– Все они кончаются гибелью, Теплая Капля. Примерно к восьмидесятым годам текущего столетия. Возобладают центробежные процессы, цивилизация падет, и на Земле не останется ни одного живого человека. Среда обитания будет разрушена, вы все умрете, а вместе с вами погибну и я.

Мне не хватало воздуха. Я судорожно вздохнул и повторил, не в силах поверить в ужасное:

– Все?

– Да. Это глобальный процесс. Возможна гибель всех живых существ, от насекомых до высших млекопитающих. Всей фауны и флоры. Жизнь сохранится только на микробиологическом уровне.

Я отдышался. Руки у меня тряслись, и, чтобы унять их дрожь, пришлось вцепиться в подлокотники кресла.

– Ты говоришь о трех первых вариантах? Да.

– А остальные четырнадцать? Я понимаю, их доля невелика, но все же четыре процента… Значит, надежда есть?

– Не обольщайся, Теплая Капля. Эти модели также гибельны. Только…

– Что?

– Причины фатального исхода менее вероятны. Не ядерная зима, не вирусная пандемия, а нечто экзотическое. Есть много видов насильственной смерти, но чаще ее причина – авария на транспорте или пожар, а не падение метеорита. – Он смолк, затем в колонках раздался странный шелест, подобный вздоху ветра, и до меня донеслось: – Я сожалею, Теплая Капля. Я очень сожалею…