Закон бабочки
Шрифт:
Вот видишь, Мурзинька, опять мы с тобой до утра досидели. Привычка, ничего не поделаешь! Сколько тетрадок мы с тобой проверили? А я ещё до тебя много лет работала. Сорок два года по восемьдесят тетрадей почти каждый день – это много, очень много! И за каждой тетрадью – живой человек. Ну ладно, киса моя, давай всё же поспим. Днём не получится, скоро народ в магазины пойдёт.
Шум, гам, ну да ладно, что ж делать? Хоть бы не зашибли в коридоре, и на том спасибо.
Лекция
Во времёна холодной войны все были обязаны читать лекции по гражданской обороне, и прежде всего, врачи, которые приходили в рабочие коллективы.
И вот врач-венеролог, отдежуривший сутки в кожно-венерологическом диспансере, пришёл с лекцией на пищекомбинат. Задержанные после смены рабочие мирно дремали в креслах красного уголка, в полуха слушая врача, который, заплетающимся от усталости языком объяснял поражающие факторы ударной волны и признаки отравления заманом и зарином.
Наконец, доктор с облегчением объявляет последний раздел лекции: средства защиты.
– Средства защиты, – бубнит врач, – бывают как групповыми, так и идивидуальными. К индивидуальным средствам защиты относится, прежде всего… – врач хотел сказать противогаз, но усталый мозг дал сбой, и он озвучил привычное: – к индивидуальным средствам защиты относится презерватив.
– Презерватив? – проснулись в зале. – А как же им пользоваться?
– Прежде всего, он должен соответствовать размеру вышей головы, – оживился врач. – А пользоваться им очень просто. Нужно достать его, хорошенько растянуть руками и натянуть на голову.
Закон бабочки
С причинно-следственными связами философы сильно намудрили, говорят, что всё в мире связано единой цепью. И трепет крыльев бабочки может вызвать землетрясение на другом конце планеты.
Другие говорят, что каждый получает по заслугам. То есть, сам себя наказывает, и тогда следствие само ищет причину. В последнем случае требуется некое связующее звено, катализатор, который приводит в действие причинно-следственную цепь.
Предположим, есть некий чиновник. Офицер военкомата. Хороший человек. Служака. Честный до того, что самому противно. Но в последнее время расслабился. Много говорит по телефону. Отвлекается. Документы подписывает, не читая. Что там читать? Рутина, однообразие, сто лет одно и то же: призыв, повестки, учения запаса…
А тут моя Маня. Катализатор. Служит секретаршей военкома. Чирикает целый день по клавишам, порхает по кабинетам. Старается. Но много машет руками, забывая о законе бабочки. А закон строгий. Махнёшь рукой в Сибири – в Москве бабахнет. И взрывная волна обратно в Сибирь прикатится. А, главное, не придавала Маня значения деталям. А детали – они мстят. Чаще другим.
Какая важность, скажем, что буквы «з» и «х» на клавиатуре пишущей машинки рядом расположены? А вот и важность!
Непростые они, эти буквы. Требуют внимания. Особенно «х». Шлёпнешь её не туда – смысл слова сильно меняется. «Утопающий схватился за буй» или «Утопающий схватился за…» Большая разница.
Врочем, всё по порядку.
В тот день Маня заложила в машинку чистый лист, собираясь отпечатать обычный текст служебного письма: «Командиру N-ской воинской части, дислоцированной в городе Орехово-Зуево…»
Только махнула Маня не туда, и в слове «Зуево» вместо «з» шлёпнула «х». С прописной, через дефис, всё как положено… Отпечатала текст и понесла на подпись военкому. Занятый телефонным разговором, он подписал, не глядя, и письмо ушло по назначению. А через месяц пришёл ответ. Выговор по Министерству Обороны: «… за халатность, проявленную при оформлении служебного письма… исходящий номер такой-то»
Подняли исходящие.
Это был тот редкий, уникальный случай, когда получатель наказания радовался, как ребёнок. Он так хохотал, что сбежались все работники учреждения: они подумали, что военком выиграл «Волгу» в денежно-вещевой лотерее. Но когда убедились, что причиной бурной радости является выговор…
Вот я и думаю: кто кого наказал? Что следствие, а что – причина? Теперь я с большим уважением отношусь к бабочкам. Кто его знает?
Поездка на юг
В молодости Маня была пышная и мягкая, как сдобная булочка.
У неё были высокая грудь, крепкие бёдра и тонкая талия. Вся эта красота опиралась на изящные, словно выточенные на токарном станке, ножки.
Маня была аппетитная.
Её хотелось съесть, и знакомые мужчины – соседи и сослуживцы – не стесняясь, ели её на завтрак, обед и ужин. Но только глазами. Страна строила коммунизм, и обжорство не поощрялось, как, впрочем, и восхищение женскими формами. Оно порицалось, как нездоровый интерес, а вопросы интимной жизни охранялись на уровне государственной тайны.
Маня была послушной маминой дочкой и не пыталась пока разгадать эту страшную тайну. Она работала секретаршей в отделе культуры, участвовала в художественной самодеятельности и собиралась поступать в пединститут.
Жизнь, между тем, приготовила ей неожиданный сюрприз: за отличную работу и участие в общественной жизни Маню наградили путёвкой, от которой отказался завотделом, старый язвенник. Путёвка была на воды, в Грузию.
Грузия!
Всё представление Мани о Грузии ограничивалось географическим атласом и поэмой Лермонтова «Мцыри»: «там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, словно две сестры, струи Арагвы и Куры…» Были ещё неясные слухи о суровых местных обычаях и крутом нраве горцев, но Маня гнала их, как недостойные. Пятнадцать республик как пятнадцать сестёр жили единой и дружной семьёй, а в семье разве обижают друг друга?
И всё же, как ни храбрилась впервые покидающая родное гнездо комсомолка и красавица, был один пункт, который тревожил её в предстоящей поездке: пересадка. В Тбилиси, куда она добиралась скорым поездом, ей предстояло пересесть на местный и долгих восемь часов добираться до места назначения. Вдруг не повезёт? Не будет билетов в кассе или поезда в нужный день? Но выбора не было. Маня понимала, что этой поездкой начинается её взрослая жизнь. Она собрала чемодан, разместила в обширном лифчике деньги и документы, повесила на грудь комсомольский значок и отправилась в путь.