Чтение онлайн

– Как на железной дороге! – восхитился Пончик.

– Гляди, – серьезно сказал Олег, показывая кнутом в сторону Балтийского моря, – электричка!

– Где?! – вытаращился Пончев, но увидел лишь семиметровую прусскую лодью, которую волокли от моря к заливу.

Олег молча стегнул лошадок, и те потрусили, выезжая на Нерингу – песчаную Косу, охватившую Куршский залив. Песок цепко удерживали корни травы и низкорослых сосен, приземистых, словно стелившихся по Косе. Дюны и сосны, море и небо – более прекрасное место трудно сыскать!

– А мы как? – спросил Пончик. – Не по морю разве? Крут на корабле хотел…

– А когда прибудет корабль, идущий в Старигард, ты не узнавал?

– Г-где?

– В кассе морвокзала!

Тот надулся.

– Извини, Понч, – сказал Олег после недолгого молчания.

Шура махнул рукой:

– Поехали…

– Поехали!

Эйрика Энундсона разбудили девичьи визги – ярлы в соседних палатах забавлялись с туземочками. Конунг потянулся, откинул жаркое одеяло, скроенное из шкурок горностая, и прошлепал к окну.

По двору крепости шатались викинги, кружа вокруг котлов, в которых булькала похлебка, отстаиваясь по углам, где самые азартные резались в кости, играя на свою долю в добыче. Гуннар Метатель Колец ходил скучный – продул все, что ему причиталось, еще и в долги залез, дурень…

Эйрик почесал живот, прислушался к стонам и крикам за стеной. Подумал, что давненько он не отведывал плотских утех, подтянул штаны и решительно двинулся к двери.

В коридоре поджидал Хранир Белый, норманн-великан, спокойный, как идол на кургане.

– Белый! – окликнул его конунг. – Приведи девку!

Великан кивнул понятливо и развернулся уходить.

– Покрасивше сыщи! – добавил Эйрик.

– Сыщу! – прогудел Хранир.

На миг стало темно – это Белый вписался в дверной проем, застя свет. Эйрик вернулся в покои, думая о приятном и отбрасывая назойливые мысли об опасностях.

В коридоре протопали шаги, дверь отворилась, и могучая длань Хранира впихнула в помещение статную девицу, высокую, голубоглазую, с пышной золотой косой. Рубаха ее была изодрана и перепачкана в саже, но груди так мощно распирали ткань, что глаз этих мелочей не замечал вовсе.

– Подойди! – властно сказал конунг на корявом русском.

Девица вздернула голову, ужалила взором голубых глаз, но не ослушалась, подошла.

– Раздевайся, ложись!

Ладожанка искривила презрительно губки и опять не стала перечить – молча стянула рубаху и улеглась. Ее тугое тело было безупречно, а гладкая, плотная кожа чуть ли не светилась матовым оттенком белизны. Эйрик глядел на девицу с вожделением и все ждал воздымания. Не дождался. Ничего не напрягалось в укромности и не заявляло о себе. Дрожащими руками конунг сорвал с себя штаны, но и это не помогло. Раньше-то, бывало, только подумаешь о такой вот девице, и все, гульфик трещит от плотского напряга, ткань не выдерживает! Неужто та ведьма лишила его мужской силы?! Невозможно!

Девица, лежавшая до этого безучастно, отвернув лицо к стене, повернулась и оглядела конунга. Заметив вялый член, обвисший тряпицей, она расхохоталась. Все смешалось в ее смехе – издевка, торжество побежденной, презрение к врагу, никчемному и потешному, и даже легкая брезгливость, какую здоровый человек испытывает к уродцам.

Жестокая ярость кровью ударила в лицо конунгу, воспламенила мозг. Эйрик выхватил меч и набросился на девицу, нанося удары вдоль и поперек, рассекая пышную грудь, перерубая стройную ногу, полосуя живот, не знавший бремени. Девушка умерла молча.

Эйрик отошел к стене, приткнулся к ней лбом. Гулкие толчки сердца ослабли, кровь отливала от лица.

Эйрик нагнулся за штанами, натянул их и прошел к двери:

– Хранир!

Норвежец возник на пороге.

– Убери ее!

Хранир перевел взгляд на кровать. Зрачки его не расширились. Неторопливо подойдя к месту преступления, Хранир замотал труп девушки в горностаевое одеяло и понес на вытянутых руках, осторожно, чтобы не испачкаться.

А Эйриком овладело смертельное равнодушие ко всему на свете. И война ему эта обрыдла, и мир, и власть, и богатство. Зачем они ему теперь?

Подойдя к окну, Эйрик выглянул во двор и крикнул:

– Вади ярла ко мне! Живо!

Вадим был очень недоволен Эйриком. Весь ход войны вызывал у него досаду и раздражение – все шло не так, как мечталось, как приходило ему на ум в сладких грезах. Эти гадские варяги… Они все перепортили! Взяли да и оставили Альдейгу! Предупредили их, что ли? А кто бы мог? Карелы? Да они бы просто не прорвались сквозь строй свейских драккаров! А потом все те драккары спалили, как ненужный хлам в ночь на Купала… И теперь этот придурок, конунг свейский, бегает за ладожанами по лесам, в жмурки с ними играет, в догонялки, и не замечает будто, что не все викинги возвращаются из лесу. Весины, меряне, карелы, ижоры сходятся к пепелищам Альдейги и сжимают, стягивают незримое кольцо… А где дружина Улеба? Пусть уцелела лишь половина варягов, что с того? У гарДского конунга было всего двести человек, когда он 6paл Париж. И взял ведь! Ограбил купцов франкских, обчистил монастыри и монетный двор на острове Ситэ… А Эйрик этого не понимает. И где они теперь, варяги эти?.. Что готовят?..

Вадим расхаживал по шатру, кружил вокруг опорного столба, руки за спину, и злился, злился, злился… На дурака Эйрика, на сволочь Улеба, на всех.

Внезапно полог шатра отпахнулся, и внутрь заглянул Хранир Белый.

– Эйрик зовет Вади ярла, – флегматично сообщил норманн и убрался.

«Эйрик зовет! – передразнил гиганта Вадим. – Тоже мне, собачку нашли… Служи, собачка! Дай лапу! Молодец! На тебе косточку со стола!»

Распаляясь от гнева, Вадим покинул шатер и прошествовал в крепость. Викинги не обращали на него внимания. Правильно, что они – собачек не видали?

Ярл поднялся на высокое крыльцо терема и прошел в верхние палаты. Хранир уже поджидал его и молча указал на Большой зал, где конунги гардские восседали на троне, принимали послов, судили да рядили с боярами и княжьем.

Вадим перешагнул знакомый порог и оказался в светлой, обширной комнате. В окна были вставлены рамы с круглыми стеклами, какие варят мастера в Дербенте, и это были единственные застекленные окна во всех Гардах. С балок потолка свисали два бронзовых колеса со множеством свечей, а в углах стояли враскорячку позолоченные треножники, поддерживающие светильни, заправленные маслом. Палату по всему периметру окаймляла лавка, застеленная кошмами в несколько слоёв, а почти весь пол покрывал роскошный ковер персидской работы. В противоположной от входа стороне Большого зала стоял трон – большое удобное кресло, похищенное Бравлином конунгом где-то в Фессалониках. На стене за троном скрещивались копья и мечи прежних правителей Гардарики, а на потертом кожаном сиденье, набитом волосом, восседал Эйрик конунг. Упершись локтем о подлокотник, Энундсон подпер кулаком голову и думал. Судя по его лицу, думы были нерадужные.