Шрифт:
Глава 1
За обедом, как обычно, обитательницы монастыря обговаривали последние новости, планы на день и предстоящие святые праздники: подготовку к великой Пасхе, ночные бдения и службу в ночь на Воскресение.
Агнеса по своей привычке витала мыслями где-то очень далеко от общей суеты, когда её взгляд упал на одну из монахинь. Это была старожил монастыря, монахиня лет пятидесяти. Её взгляд был опущен в пол, а сама она находилась в полузастывшем состоянии. Агнеса подсела к ней и спросила:
– Сестра Амалия, что с вами? Вы больны? Вы так бледны, что скоро сольетесь цветом со стеной нашей трапезной. А веки ваши покраснели, вы плохо спали? Что с вами?
Монашка ничего не ответила, молча встала и вышла из комнаты.
Через полчаса она сама подошла к Агнесе и, опустив взгляд, произнесла:
– Сестра, я не знаю, что мне делать и надо ли что-то предпринять. Я оказалась в затруднительном положении и не могу решить, как мне поступить, и посоветоваться мне не с кем.
– Я вас внимательно слушаю, мне вы можете довериться, я умею хранить чужие тайны, – заверила ее Агнеса.
– Понимаете, две недели назад мне позвонил мой брат и сказал, что составил завещание, в котором завещает мне свою квартиру в Афинах и рукописи, которые он не успеет издать. Я их должна буду передать его коллеге, чтобы тот внес в них поправки и отдал в издательство. Мой брат – ученый-антрополог, он пишет научные труды по … как их там… не помню, вобщем, по древним людям. Он назвал мне имя и адрес своего нотариуса, который заверил завещание. Я спросила, почему так срочно, он что болен и думает, что скоро умрет? Но брат был в хорошем расположении духа и пошутил, что «не дождусь», он здоров и с ним все в порядке. А завещание – просто у него сейчас есть время этим заняться, вот он и решил не откладывать дело на потом. И вот вчера… – тут женщина запнулась и вытерла набежавшую слезу.
– Позвонил мне его нотариус и сообщил, что брат впал в кому и лежит в главной городской больнице, а я, как единственная родственница и наследница, должна приехать и переговорить с врачами, услышать их прогнозы по поводу состояния моего бедного брата. Если они будут не утешительные, то мне лучше остаться в Афинах и готовиться к самому худшему, но неизбежному сценарию. Нужно соблюсти кучу формальностей, выполнить разного рода договоренности и прочее. Я в отчаянии, не знаю, что мне делать! Бедный мой Аристо! Он ведь еще совсем не стар, за что нам такое горе! – она закрыла лицо руками и, уже не сдерживаясь, начала горько плакать.
Агнеса обняла женщину за плечи и так они стояли некоторое время, пока Амалия немного не успокоилась.
– Знаете что, сестра, – сказала Агнеса, – вам нужно ехать, но… не одной. Я поеду с вами. Нам вместе будет легче организовать всё необходимое. Как вы считаете?
– Правда, вы поедете со мной? – Амалия первый раз за два дня улыбнулась. – Спасибо! Это так великодушно с вашей стороны. Но как же дела, подготовка к Пасхе, праздничное богослужение и всё остальное?
– Не беспокойтесь, здесь и без нас есть кому этим заниматься, а семейные узы для того и нужны, чтобы быть рядом с родным человеком, когда ему нужна помощь и поддержка. Собирайтесь, мы завтра выезжаем, – Агнеса смахнула еще одну слезу со щеки бедняжки, они обнялись и разошлись по келиям.
Глава 2
На этот раз игуменью уговаривать не пришлось. Она только взглянула на Амалию и поняла, что дело серьезное. Благословила монахинь на долгую дорогу и отпустила.
Прямо из афинского аэропорта женщины направились в контору нотариуса. Энергичный молодой человек был на месте и сразу принял гостей. Он рассказал, что четыре дня назад ему позвонили из больницы и сказали, что Аристотель Хиониди впал в кому после, предположительно, сердечного приступа. У него в портмоне лежала визитка конторы, поэтому они и позвонили сюда. Его клиент никого, кроме сестры, не имеет, поэтому нотариус и связался с Амалией. Он дал Амалии адрес больницы и запасные ключи от квартиры ее брата. Женщины рассудили, что сегодня они поедут на квартиру брата и устроятся на ночь, а завтра навестят Аристотеля в больнице.
Врач, занимавшийся братом Амалии, взяв кипу медицинских документов, отвел монахинь в свой кабинет и, когда они сели на предложенный им диван, рассказал следующую историю.
Аристотель со своими коллегами один раз в неделю обедает в университетской столовой. Они обсжудают последние новости, обмениваются мнениями по открытым рабочим проектам в своей специализации или просто беседуют на отвлеченные темы. В этот день всё было, как обычно. Но где-то через час профессор Хиониди почувствовал сначала головокружение, затем тошноту, а затем стал терять сознание. Товарищи пытались привести его в чувство, брызгали холодной водой, дали таблетку от давления, но ему становилось все хуже, тогда вызвали скорую. Когда неотложка приехала мужчина был уже без сознания, реанимационные действия не дали результата, он впал в кому. Сейчас его состояние стабильно тяжелое.
Амалию провели к брату, а Агнеса осталась в кабинете. Настроение было удрученное. Через полчаса Амалия с заплаканными глазами вернулась к Агнесе и они поехали домой.
– Он такой бледный, похудел, весь в проводах. Я так за него боюсь, – рассказывала Амалия по пути домой.
На следующее утро монахини еще не успели выпить кофе с гренками, как в дверь позвонили. Перед ними предстал загорелый грек средних лет с черными волнистыми волосами, слегка тронутыми сединой на висках.
– Вы Амалия Хиониди? – спросил мужчина, обращаясь к старшей из подруг.
– Да.
– Тогда я к вам, – он прошел в тесную гостинную, уставленную массивной старой мебелью и представился, – Александрос Платонопулус, я друг Аристо.
– Очень приятно, Амалия. А это моя спутница, сестра Агнеса.
Мужчина слегка поклонился.
– Не знал, что вы монахиня. Аристо мало о вас рассказывал, даже больше скажу, почти ничего. Бедный мой друг! Он так торопился закончить свою последнюю работу и не успел.
– Да вы проходите, сударь, – Амалия жестом пригласила гостя пройти в гостинную. – Может еще все обойдется, мы молимся за его здоровье денно и ночно.
– Конечно, конечно, мы все уповаем на Господа ибо все в руках его – и судьбы наши, и дела наши. Кстати о делах, вы случайно, не знаете, где он хранит свои рукописи, может быть, вы мне позволите и я мог бы…
– Нет, простите, но без разрешения брата я ничего отдать вам не могу, надеюсь, что вы меня понимаете.
– Конечно, конечно, – как заведенный повторял мужчина, всё осматриваясь и косясь на письменный стол, – я понимаю. Разрешите откланяться.
Он направился к выходу, когда Агнеса остановила его своим вопросом: