Чтение онлайн

...а может быть смерть.

Иефа нашарила толстое холодное кольцо и с натугой потянула дверь на себя. Тяжелая створка нехотя поддалась. В лицо барду дохнуло свежестью и морской солью. Полуэльфка зажмурилась, покачнулась, вцепилась в дверь мертвой хваткой и задышала глубоко и часто, стремясь вобрать в себя как можно больше это дивного, прохладного воздуха, воздуха, не смердящего паленым мясом, не спертого, живительного, как глоток холодной родниковой воды. В ушах зазвенело, ноги стали ватными.

– Не жадничай, - насмешливо сказал голос.

Иефа вздрогнула, открыла глаза и поняла, что видит. Откуда-то сверху на каменный пол падал тонкий луч тусклого сероватого света, но и его было достаточно, чтобы различить смутные очертания небольшой комнаты. А еще - чтобы увидеть босоногую черноволосую ведьму в изодранной тюремной рубахе.

– Ты!
– выдохнула Иефа и в изнеможении опустилась на каменный пол у порога комнаты.

– Входи, - пригласила ведьма.
– Конечно, если мы все-таки решили жить. Если нет, можешь уползти обратно в темноту и сдохнуть там, на пожарище.

– Нет, - прошептала полуэльфка, сама не зная, отвечает ли она ведьме или просто отрицает очевидное.
– Нет...

– Я тоже думаю, что нет, - поняла ее по-своему ведьма.
– Обидно было бы - после всего, что мы пережили.

"Я сошла с ума, - отстраненно подумала Иефа и, как была, на четвереньках вползла в комнату. Вилка, подозрительно принюхиваясь, пробрался вслед за ней, и дверь закрылась, толкнув его под зад.
– Я все-таки сошла с ума".

– Конечно-конечно, - любезно согласилась ведьма.
– Как тут не сойти с ума? Сошла, можешь не сомневаться.

– Тебя нет, - пробормотала Иефа, и собственный голос прозвучал откуда-то издалека. Волнами накатывала дурнота, и так хотелось потерять сознание, предметы расплывались, теряли очертания, и только луч света оставался спокойным, невредимым. Полуэльфка проползла еще несколько шагов и уткнулась лбом в ножку грубо сколоченного стола. Стол качнулся, что-то загремело. Иефа, перебирая руками по занозистой ножке, подтянула непослушное тело, встала на ноги, оперлась руками о шершавые липкие доски столешницы и невидящим взглядом уставилась на замызганный старый кувшин. Жажда навалилась сразу и вся - жажда, накопленная за несколько столетий в каменном мешке, за тысячи лет в пустыне, за жаркую вечность в огне... Полуэльфка схватила кувшин и принялась глотать, всхлипывая и захлебываясь, затхлую воду. У ее ног жалобно взвыл Вилка. Иефа титаническим усилием оторвалась от кувшина, посмотрела на детеныша, словно впервые его увидела. Обычно яркое оперение совомедведика потускнело и было покрыто засохшими потеками крови, пятнами то ли сажи, то ли грязи, шерсть свалялась.

– Маленький, да сколько же ты со мной...
– горло сдавил спазм.
– Вот, вот, мой хороший, пей...

Вилка поднялся на задние лапы и принялся тыкаться лобастой мордой в кувшин, пытаясь добраться до воды. Голова не пролезала, детеныш горько бурчал и щелкал клювом.

– Сейчас, сейчас, потерпи...
– Иефа дотянулась до грязной глиняной плошки, вытряхнула из нее засохшие остатки еды и налила воду.
– Пей. Нам нужен свет. Ничего, ничего... Сейчас.

Она заново оглядела комнату. В углу у двери валялась связка факелов, и стояло жестяное ведро с отверстиями, пробитыми в боках. Иефа подковыляла к ведру, взяла один из факелов и не просмоленным концом разворошила смесь земли и золы в ведре, удовлетворенно кивнула, обнаружив едва тлеющий слой трутовика и дубовых гнилушек.

– Ничего, ничего... Если уж помирать, так при свете.

Иефа раздула трут, сунула в него факел. С четвертой или пятой попытки просмоленная пакля вспыхнула. Свет факела показался неожиданно ярким, тени шарахнулись и попрятались по углам, луч серого, то ли лунного, то ли предрассветного света поблек и исчез. Полуэльфка сунула факел в ржавый стенник, зажгла еще два. Освещенная их неровным желтым светом, комната словно съежилась, уменьшилась в размерах и стала тем, чем и была все это время: тесным разбойничьим логовом, заваленным всяким барахлом. У стены напротив двери стояла низкая лежанка с накиданными на нее шкурами, в изголовье бочонок, на потемневшем днище которого валялась пачка каких-то бумаг, в ногах разевали пасти два распотрошенных сундука. Стол возле лежанки был завален грязными мисками и стаканами, у стены справа стояли вряд еще пять бочонков с неизвестным содержимым, под столом пылилось сваленное в кучу разномастное оружие - ножи, мечи, парочка арбалетов, шипастые дубинки, кривые султанатские сабли.

– Так и будешь стоять?

Иефа вздрогнула, обернулась, но в комнате, кроме нее и Вилки, никого не было. Совомедведь, вылакав плошку воды, деловито изучал объедки на столе.

Больше всего на свете барду хотелось лечь на старые шкуры, закрыть глаза и уснуть.

Тогда не пришлось бы вспоминать то, что вспоминать противно.

Тогда не пришлось бы задавать себе вопросы, ответы на которые знать больно.

– Ну уж нет, - с мрачной решимостью сказала себе Иефа.

– Вот и хорошо, - шепнула ведьма и засмеялась. Полуэльфка с досадой отмахнулась от ее довольного призрачного смеха, покопалась в оружейной куче, выудила из нее нож, довольно приличный на вид и не затупленный, в отличие от всего остального.

– Так, - сказала она сама себе.
– Теперь бинты.

В раскуроченных сундуках нашлось несколько почти чистых рубах, две из которых Иефа разрезала на полосы, а одну отложила в сторонку, мимоходом подумав, что и раньше-то была пугало-пугалом, а уж теперь... Хорошо, что красоваться не перед кем. За этой мыслью потянулись другие, о загадочно исчезнувших сопартийцах, но Иефа сурово отодвинула их в сторону. Не время. Не время и не место. Все потом. Если оно, конечно, будет, это "потом".

После сундуков наступил черед бочек, в которых обнаружилась вода, а за одной из них - явно припрятанная на черный день солидная бутыль, наполовину заполненная какой-то темной жидкостью. Иефа открутила пробку, сунула нос в бутыль и закашлялась, утирая слезы.

– Воняет, как из стакана моего папаши, - сообщила она Вилке.
– Жуткое пойло. Крепкое. Ни одна зараза не выдержит.

Силы были на исходе, Иефа торопилась, холодея от мысли, что не успеет, что потеряет сознание раньше, чем все подготовит, и в то же время отчаянно трусила. Совомедведь бродил по комнате вслед за неуемной хозяйкой и тревожно совал морду ей в руки. Сбросив со стола груду грязной посуды, Иефа поставила в центр кувшин с водой, бутыль с бормотухой, положила бинты, нож.

– Негусто, - пробормотала она, оглядывая свой сиротский арсенал.

– Могло быть и хуже, - отозвалась ведьма.

– Тебя нет, - Иефа села на лежанку и устало опустила веки.
– Тебя. Нет.

– Меня нет, - согласилась ведьма.

Иефа вздохнула, открыла глаза, последний раз окинула взглядом пустую комнату.

– Больной, вы в беду, - сообщила она сама себе и ухмыльнулась жалкой залихватской ухмылкой.
– Пора принимать решительные меры.

Срезать с себя одежду одной рукой, стараясь не задеть обугленную деревяшку, торчащую из тела, оказалось совсем не так просто. Иефа то обливалась потом, то тряслась в ознобе, неловкими движениями вспарывая такую непрочную на вид ткань рубахи. От боли мутилось в голове, и воздух в комнате, казавшийся таким прохладным и свежим вначале, пыльной паклей набивался в легкие, застревал в горле. Намокшие волосы липли к щекам, и время тащилось медленно, слишком медленно, чтобы терпеть. "Держись, держись, - задыхаясь, твердила себе полуэльфка.
– Тебе никто не поможет, так что держись..."