Чтение онлайн

– Так вот, вернемся к нашим баранам. Мы оценивали завидную предсказуемость кандидата как его явное достоинство. Но политика – не математика, и оценка чьей-то предсказуемости или непредсказуемости не аксиома, а всего лишь гадание на кофейной гуще. Посмотрите, есть ли намек на ответ в вашей пустой кофейной чашке? Увы, там вы его не найдете. И не жалейте об этом, дорогой мой. А вот если все-таки сделать поправку на предсказуемость – то, что, повторюсь, особенно импонирует в кандидате, – и ввести алгоритм допустимой ошибки, как все сразу рушится. Форшмак, и только.

Про форшмак Эленский вспоминал в близком кругу, как пример интересной, но очень уж рыхлой конструкции.

– Но другого кандидата ни у нас, ни у Уралова нет, – заметил он в продолжение своих зыбких мыслей. – А от вашего кофе никогда не откажусь.

Александр взял сенсорный пульт. Где-то за пределами столовой засвистала электронная птаха, и сразу появился официант в бабочке.

– Два кофе, пожалуйста, покрепче. Сидеть, я чувствую, нам долго. И принесите кофе в переговорную комнату.

Оба поднялись. Эленский – как зайчик, легко и прытко. Духон – как отобедавший слон, с некоторым усилием, но энергично.

В отличие от гостя, который надел пиджак, он взял свой за петлю под воротником и первым отправился в соседнюю комнату, обставленную еще более шикарно, чем столовая, но при этом больше располагающую к приватным беседам.

– Так о чем будет меморандум? – первым задал вопрос хозяин кабинета и приготовился слушать.

Эленский абсолютно точно знал, что где-где, а здесь записывающих устройств нет, а посему был уверен, что все останется в тайне столько времени, сколько нужно для дела. Увы, в других достаточно презентабельных кабинетах, схожих по статусу с этим, он не раз попадал впросак.

– Итак, не знаю, как вы, но лично я хотел бы быть уверенным, что от демократии, плохой или хорошей – сейчас даже не важно, возврата в коммунизм, плохой или хороший – это тоже не важно, нет.

Александр вновь задымил сигаретой и приготовился слушать, хотя в общих очертаниях уже догадывался, куда поведет Борис Платонович.

– Поэтому тема такая. Я бы очень хотел сформировать некий документ, подписанный авторитетными лицами страны, который гарантировал бы по меньшей мере два положения: преемственность власти путем, зафиксированным в Конституции, и свобода слова без цензуры. Тогда лично я буду на старости лет спать спокойно.

Эленский, так неожиданно быстро закончивший монолог, важно оглядел себя в зеркале, что висело сбоку от него, и откинулся на спинку жесткого английского кресла.

– Понятно, Александр Павлович?

– Признаться, не совсем, уважаемый Борис Платонович. Разве Конституция сама по себе не является гарантом ваших скромных желаний? Разве в ней что-то можно будет изменить вопреки желанию народа, заметьте, в обозримом, скажем, нашей с вами жизнью периоде. Я сомневаюсь.

– Бросьте! Народ тут ни при чем. И не надо меня провоцировать! – вдруг взвился он на такой высокой ноте, которую не взял бы, пожалуй, даже Карузо.

– Успокойся, просто поясни мне логику, – с нежно-ласковой улыбочкой на лице и бархатным голоском произнес банкир. – Когда мы подписывали свое банкирское, все мы отвечали бы в определенной ситуации своими головами. Вот я и хочу, чтобы при передаче власти нашему выдвиженцу было подписано особое конфиденциальное соглашение между теми, кому в будущем, с одной стороны, есть что терять, а с другой – осто…ло зависеть всякий раз от нового супостата.

Эленский обычно не позволял себе выражаться грубо при Духоне, зная, что тот ненавидит мат. Но тут в сердцах сорвалось. Александр понял это и сделал вид, что не обратил внимания. В целом он был согласен с собеседником. Действительно, не надо обманываться. Да, выдвиженец похож на человека, способного вести соло серьезного и дальновидного лидера страны. Но это – пока он на вторых ролях.

Увы, искушения абсолютной властью не выдерживали даже титаны демократии.

В последнее время Александр довольно часто вспоминал свои встречи с нынешним выдвиженцем «Семьи». Одна состоялась относительно недавно, когда проект «Будущий Президент» только зарождался. О ее содержании Духон никому не распространялся. Впрочем, его близкий друг журналист Лев Багрянский, похоже, догадывался. Но виду, хитрый лис, не подавал.

До этого была чисто рабочая встреча, когда Управление делами Президента попросило банкира осуществить через его банк финансовую поддержку по приобретению для Администрации нескольких сотен легковых автомобилей «Вольво». Будущий преемник согласовывал с ним детали. Не более того.

Еще одна – более примечательная и более ранняя по времени, когда тогдашний управляющий делами Президента попросил принять по «деликатному делу» своего нового заместителя, только что переехавшего в Москву из Питера после поражения его шефа на мэрских выборах.

«Деликатное» дело оказалось сверхделикатным. Гость тогда приехал к нему в офис, и в течение доброго часа они обсуждали личный интерес по приватизации Санкт-Петербургского порта. Гость уже тогда был очень даже адекватен реалиям жизни – беседовали они достаточно легко и откровенно. И во многом потому, что всем этим встречам предшествовала самая первая, в уже далеком девяносто четвертом. В лондонском отеле «Ритц» их представил друг другу тогдашний всенародный любимец питерский мэр Собчак.

Многие знакомые Духона сразу после банковского кризиса, когда почти все пишущие и говорящие СМИ считали своим долгом приписать Александру чуть ли не все грехи дефолта, дивились, почему власть его не трогает. Если не сказать больше – даже оберегает. Иначе как объяснить, что любые следовательские и прокурорские потуги, любые серьезные наезды уходили в песок? Единственный, кто предполагал, откуда ветер дует, как раз был его друг, случайно узнавший от самого Александра о его первом знакомстве с сегодняшним выдвиженцем.

Как-то, когда Лев Багрянский и Духон остановились в отеле «Ритц» и перед ужином решили пропустить пару-другую порций виски, Александр кивнул в глубину салона, словно в какую-то полную тайн бездну.

– Вон за тем столиком Собчак нас с ним и познакомил, – скромно, но с гордостью заметил Александр.

Больше он об этом не вспоминал.

Симпатии Духона и будущего преемника зародились именно тогда, в девяносто четвертом. И их корни уходили именно сюда. К этой зеленой, обтянутой бархатом мягкой мебели, когда малоприметный на вид мужчина в далеко не лучшем костюме безликого мышиного цвета легко вскочил из кресла и уважительно пожал Александру руку.