Чтение онлайн

– Отлично. – Эленский сбавил тон. – Я, кажется, ясно сказал, «небесспорные» предложения. Чего сразу лезть в бутылку? Обсудим и ваши.

Из динамика донеслось довольно шумное движение креслом или креслами. Так обычно бывает, когда кто-то из сидящих за столом людей резко вскакивает.

– Сначала, господа… – произнес взволнованный женский голос, он мог принадлежать только одному человеку – президентской дочери, – прошу обсудить или принять к сведению, как уж вам будет угодно, мои предложения.

Если бы невольные слушатели этого радиоспектакля могли хоть краешком глаза увидеть то, что происходило в доме Мартена, то непременно бы увидели, как взгляд Тани буквально пригвоздил к креслу Огнева, а затем и собственного супруга.

– Сейчас наступил такой момент, господа, когда ни тайн, ни недомолвок между нами быть не должно. А они есть! Я видела, как удивились многие гаранты меморандума, услышав о том, что Президент также поставил свою подпись под меморандумом.

– Еще бы не удивиться! – буркнул Бурнусов. – Если бы я знал…

– То-то и оно, – быстро отреагировала Таня. – Никакая подпись под меморандумом не должна была появиться под влиянием чьей-либо другой. Такова была задача. Но вы должны быть проинформированы, господа, о том, что Президент поставил свою подпись еще под одним текстом, написанным на оборотной стороне пяти экземпляров нашего с вами меморандума…

– Ничего не понял. Может ли кто-нибудь внятно объяснить, что она сказала? – дрожащим голосом признался Кушаков.

– Так вы же сидите, можно сказать, в первом ряду, Петр Семенович. Динамик прямо перед вами, – удивился Мацкевич.

– Я не сказал, что ничего не услышал. Я сказал, что ничего не понял.

– И я не понял, – поддержал генерала Попов, почему-то обращаясь тоже к Мацкевичу.

– Чего уж тут непонятного? Оказывается, имеется еще более секретный документ, подписанный Президентом. Только дальше я ничего не услышал. Вы же сами мешаете… – И обращаясь уже к Понсену, добавил: – Майор, сделай милость, перемотай назад свою машинку.

– …на оборотной стороне пяти экземпляров нашего с вами меморандума. – В кабинете генерала вновь одиноко прозвучал голос Татьяны Борисовны.

– А почему не на всех пятнадцати? – После обстоятельной паузы тишину разбудил голос, который слушатели идентифицировать не смогли.

– Потому что эти договоренности состоялись всего лишь между пятью людьми, имена которых в данном случае не важны. Главное, что Президент был среди них. И я тоже, – несколько тише добавила Таня. – Суть их, если коротко, заключается в том, что преемник брал на себя обязательство по истечении восьмилетнего срока руководства страной обеспечить приход к власти члена «Семьи». То есть меня, урожденной Ураловой. Или как запасной вариант Михаила Михайловича Касьянова.

Она никому не дала ни секунды на осмысление сказанного и продолжила монолог:

– Вот почему увольнение Касьянова некоторые из нашего круга расценили как прямой отказ от договоренностей и активизировали действия. Так как на фоне очевидных политических тенденций в руководстве страны дальнейшее становилось опасным.

– Почему же вы напрямую не поговорили с Президентом? – задал вопрос Суворов.

– Это мог позволить себе лишь Борис Николаевич. Но папа счел это неудобным.

– Да! Я и сейчас так считаю, – подал голос Уралов. – Зачем бежать впереди паровоза?!

– Вы опять заблуждаетесь, уважаемый Борис Николаевич. Может так случиться, что потом уже будет поздно, – вкрадчиво и с максимальной долей не свойственной его персоне деликатности произнес Эленский.

Слушатели с Лубянки, разумеется, не могли видеть, как реагируют на сообщение остальные подписанты меморандума. Они не видели, как на помощь Эленскому бросился Огнев, который любое ослушание воспринимал как плевок в его сторону. Они не видели, как уважительно и, можно сказать, ободряюще на президентскую дочь смотрел Духон в то время, как Суворов растерянно пытался заглянуть в глаза ему самому.

Впрочем, лубянским «радиослушателям» сейчас было не до реакций гостей господина Мартена. Они сами пребывали в шоковом состоянии.

– Чтобы самая мощная оперативная разведка в стране не смогла выявить такую информацию, – сокрушался Кушаков, отдавая себе отчет в том, что говорит чушь.

– Не надо переводить стрелки на меня, – пожалуй, впервые в жизни, понимая, что камень брошен в его огород, огрызнулся на генерала Попов.

– А с чего ты решил, что я о тебе говорю? Вон ваш хваленый Мацкевич сидит с кислым видом. Да и его приятель Смирнягин – тоже хорош…

– Началось… Дайте до конца дослушать, а потом сыпьте упреки, – умоляюще попросил аналитик.

Для него самого было совершенно очевидно, что одолевающие их со Смирнягиным в ходе следствия постоянные сомнения насчет имеющего якобы место политического заговора, оказывается, были близки к истине. Сначала высшие чины государства, пусть даже с благородной целью сохранения демократии в стране, решили сыграть спектакль. В то время как вся их развалившаяся на кланы и группы по интересам камарилья играла свой. Просто так остановить запущенный механизм уже не могла ни одна сторона. Потому что при любом раскладе выиграть от сделки президентов могла лишь только одна из них.

– И вряд ли этой стороной окажемся мы. – Неожиданно для самого себя последнюю фразу Мацкевич произнес вслух.

– Чего вы там бормочете, полковник? – спросил Кушаков.

– Да это так, мысли вслух, не обращайте внимания, товарищ генерал.

Вот как, однако, бывает. Разговоры разговаривают там, во Франции, а на лопатки, похоже, уложили их всех здесь, в Москве. Генерала – в первую очередь – уж точно, при разборе полетов ожидают недобрые вести. На свой счет Леонид Сергеевич тоже особо не заблуждался. Но его, в отличие от Кушакова, с удовольствием бы пригрела любая коммерческая структура – это Мацкевич знал наверняка. Подобные предложения на протяжении последних лет сыпались на него со всех сторон. «Еще и Сашку Смирнягина устрою. Если его тоже погонят. А может, вернется в свое министерство? И с богом, до пенсии досидит».