Чтение онлайн

Гровель замер на полуслове, отвлеченный громкой суетой за спиной. Собеседники одновременно повернулись в седлах, и взорам их предстала уже знакомая картина: барон Радульф, прямо на крупе испуганной лошади отплясывал тот же танец, который пытался освоить Бродерик на берегу безымянной речки. С совершенно теми же внешними эффектами: и яркий свет, рассыпающийся на отдельные блестки, и удушливый запах серы, и нечеловеческой силы вой, от которого закладывало уши.

Гровель раздраженно отвернулся, прикрывая глаза костлявой ладонью, а Бродерик, напротив, весь подался вперед, глаза его заблестели, и губы растянулись в хищной усмешке.

Вокруг Радульфа образовался круг пустоты — оруженосцы, уже имевшие возможность видеть подобное представление, чуть отъехав в стороны, невозмутимо сидели в сёдлах, оружие обнажил лишь Эмиль, да и то больше по привычке, чем ожидая реальной опасности.

— Эмиль, — Бродерик пружинисто спрыгнул на землю, — помоги мне!

Вдвоём они стащили бьющееся в конвульсиях тело несчастного барона с лошади, вынесли его с дороги и опустили в густую траву.

— Сработало, — довольно осклабился Бродерик, поднимаясь с колен. — Теперь главное — успеть показать Бешенного королю, пока колдун не явился за ним во второй раз. Отдохнем немного, пока этот несчастный в себя приходит. До столицы уже недалеко, и если Хильдерик не отправился на очередную охоту, мы должны успеть это сделать.

Когда Радульф пришел в себя, все уже успели перекусить, а некоторые, особенно расторопные, в числе которых оказались Бродерик и Эмиль, даже немного вздремнуть. Гровель всё это время хмуро просидел на одном месте.

— Ну что, Радульф, тяжело? — Ядовито спросил Бродерик, вынимая кляп из баронского рта. — Не шипи, меня этим не испугаешь. Яблоко хочешь?

Барон молчал. По его подбородку текла нитка жидкой слюны, он всё ещё тяжело дышал, а тело его сотрясала крупная дрожь.

— На вот, — по-крестьянски обтерев плод полой рубахи, Бродерик протянул обещанное яблоко пленнику. — Не мучь себя голодом. Сегодня к ночи уже в Мериде будем. Кушай, Радульф.

Хорст вторую ночь сидел перед открытым настежь окном и пялился в усыпанное звездами небо, тщетно силясь отыскать в их замысловатых узорах ответы на терзавшие его мысли. Собственно, мыслей было немного: всего две — что делать дальше со свалившимся на него торговым домом «Гровель и Гровель», и как вновь увидеть прекрасную дочь коннетабля? Эти мысли причудливо переплетались, иногда затмевая друг друга, иногда отступая на задний план, испуганные каким-нибудь ночным звуком вроде колотушки уличного обходчика, но неминуемо возвращались, не позволяя Хорсту ни на минуту сомкнуть покрасневших глаз. Да еще эта вдова Сесе-Секо из Зельдистана! Что с ней делать — Хорст совсем не знал! Рене притащил от племянника Езефа второе письмо, в котором вдова называла Гровеля «благодетелем» и «надеждой» и просила «не оставлять ее в беде». Ей, видите ли, для того чтобы перевезти деньги из Керокко требовалось снарядить караван с охраной! А это как не крути, ведь путь неблизкий и опасностей полно, выходит сотен на пять лотридоров нужно раскошелиться. Бедняжка прибыла сюда с одним из сыновей и без единой монеты! Как только добралась? Все-таки Езефы оказались не такими мерзкими, какими выглядели при первом знакомстве: приютили несчастную, дали кров и какой-никакой, но стол. Пятьсот монет — это, конечно, дороговато, но зато потом, овладев вдувушкиными «денурганами» можно будет такой шорох на всю страну навести! Рене говорил, страшна она, темна как ночь и губы что у того упыря — толстые, надутые! Кольцо в носу с палец толщиной! Но деньги! Деньги! Такие деньги любую дурнушку сделают красоткой! Хотя, конечно, до дочери коннетабля этой вдовушке далеко. Да и стара она. Два сына опять же. Однако, нужно будет караван собрать! Ну и что, что с деньгами поедет старший ее сын? Как там его? Гогондо? Даст же Всеблагой имечко! Пусть едет, сама-то она с младшеньким здесь останется. Нужно будет ее к себе перевезти. Хоть и говорил Рене, что она человеческого языка совсем не разумеет — старший сын за нее говорит, как-нибудь справимся с содержанием высокой гостьи! Размыслив таким образом, Хорст задумался: к кому из караванщиков обратиться? Наверное, нужно будет узнать у тех же самых Езефов, кто из караванщиков самый надежный? Деньги-деньги-денежки! Везде только о них и говорят! Может быть, зря он сразу отдал целых полторы сотни монет на обустройство вдове? Ладно, Всеблагой отметит это как жест сострадания, нужно только не забыть, чтобы, когда ее сынок вернется с «денурганами», вдовушка все возместила!

Внезапный шум в ночи прогнал назойливые думы, тем более, что, кажется, в этот раз он раздался во дворе купеческого дома. Послышались голоса — еле внятный бубнеж разбуженного Хавьера, и ровный, требовательный, уверенный в своем праве рык, показавшийся Хорсту очень знакомым. Он меланхолично выслушал короткий диалог, в котором не разобрал ни слова, пропустил мимо ушей звук смачной оплеухи и последовавшие за ней топот и скрип ворот, поглощенный образом юной герцогини, и вновь обратил внимание на происходящие в доме события только тогда, когда за дверью заскрипели половые доски, поддаваясь чьей-то мощной поступи.

Кто-то постучал в дверь, и Хорст, тяжело выныривая из своих грёз, мрачно посоветовал посетителю:

— Пошли вон!

— Ага, сейчас, — из-за двери донесся смешок, а следом за ним произошло сразу несколько событий: во-первых, дверь непостижимым образом открылась. Как-то вся сразу, так, чтобы уже не закрываться — она упала на пол у противоположной от проема стены комнаты. Во-вторых, вынесший дверь удар, от которого дрогнули стены — от кровли до фундамента, оказался оглушающее громок: скорее всего, он разбудил всех вокруг — не только домочадцев, но и соседей, вызвав в Хорсте мгновенную вспышку яростного раздражения. А в-третьих, и именно это не позволило Хорсту броситься по привычке на нарушителя спокойствия с кулаками — на пороге возникла ухмыляющаяся рожа… самого Хорста!

— Будь здоров, купчина! — Весело прорычал вошедший, бесцеремонно усаживаясь на расстеленную кровать.

Хорст беззвучно открыл рот — он, прежде владевший этим телом, вольготно расположившимся на белой перине, никогда не представлял себе насколько оно большое. Если бы в детстве, наслушавшись бабкиных сказок, он встретил на дороге человека таких размеров, то никто и никогда не смог бы его переубедить, что он узрел не великана. Он, никогда не видевший себя прежнего со стороны, всякий раз удивлялся, почему незнакомые ему люди предпочитают убираться прочь с его пути. Теперь ему стала понятна причина их поспешного бегства, потому что человек таких габаритов, несмотря на трогательную улыбку и добрый взгляд внимательных глаз, вызывал в других суеверный ужас.

Следом за великаном в комнату вошел согбенный годами старец, стрельнувший острыми, как коса, глазками по сторонам. Дед застыл каменным идолом перед Хорстом — тем, который всё ещё сидел у окна, придирчиво оглядел его неряшливый наряд, презрительно поджав нижнюю губу.

С первого этажа донесся возмущенный голос Эльзы:

— Я пожалуюсь прево! Уж он-то на вас управу найдет!

Кто-то в ответ мрачно посоветовал няньке заткнуться.

— Рене, — не обратив внимания на совет, заливалась Эльза, — Рене! Где этот гадкий мальчишка? Хавьер, тогда ты! Беги к господину прево, скажи, что на нас напали, пусть высылает сюда стражу! И где эти чертовы оглоеды, которые весь день слонялись по дому и жрали наши припасы? Они же обещали нас охранять!

— Во дворе лежат, — ответил кто-то, чей голос было не разобрать. — Стонут. Жалобно так.

Хорст, все еще сидевший перед окном, медленно начал подниматься.

— Сидеть! — Старик устало и вместе с тем властно махнул рукой.

— Ну, вы пока знакомьтесь, а я порядок наведу, — второй Хорст, Хорст-большой, деловито вскочил с кровати, выглянул к лестнице и гаркнул: — Эмиль! Если хоть одна сволочь поднимется выше первой ступени, или покинет стены этого дома, я лично повышибаю мозги всем, кто мешает нам разговаривать! И сделай так, чтобы бабы заткнулись! Можешь зарезать парочку, этого племени не жалко.

Он вернулся к помятой постели и, не снимая сапог, вытянулся на ней во весь свой немалый рост:

— Мягко, — прокомментировал здоровяк свои ощущения окружающим. — Ладно, наверное уже пора объяснить происходящее уважаемому купцу Первой гильдии Гровелю? Или все-таки крестьянину Хорсту? Конечно же, Хорсту! Ну да, Хорсту. Пора объяснить, кто мы такие и почему ворвались к нему среди ночи, да, Ганс?

Старик медленно кивнул.

— Желание на берегу реки загадывал? — Просто спросил здоровяк, устраиваясь на перине.