Чтение онлайн

— И скажешь ей об этом?

— Хоть сейчас. Где она?

— На кухне, с Анри.

— Анри на кухне! Вот так новость! Ведь он такой аристократ!

— Он пришел к убеждению, что нет ничего привлекательнее и лучше молодой и красивой женщины, занятой хозяйственными хлопотами и заботами… и ничего более достойного уважения, чем мать семейства, которая, как ты, печется о благоденствии семьи…

— Ты намекаешь, что мне следовало бы самой пойти на кухню?

— Нет, потому что там Эмили, а Анри, любуясь на нее, думает, что его женой будет такая же работящая, серьезная и прелестная женщина, как его мать!

— Ах, Шантебель, какой же золотой у тебя язык! Должно быть, змей в раю нашептывал так же сладко, как ты! Ты вьешь из меня веревки и потом всем рассказываешь, что я в доме глава!

— Да, ты глава, потому что если ты против Мьет, то и мы с Анри от нее откажемся.

В эту минуту Анри пришел сказать нам, что обед готов; прочитав в моих глазах подсказку, обнял мать и шепнул ей:

— Мама! После обеда я скажу тебе один секрет.

— Говори сейчас! — ответила она, расчувствовавшись. — Обед подождет. Я хочу скорей все узнать!

— Ну так позволь сказать тебе, что я люблю Эмили, но не хочу говорить с ней об этом без твоего позволения.

Моя женушка, не ответив ни слова, побежала на кухню, нашла Мьет, которая мыла свои прелестные ручки, взяла ее за плечи и расцеловала в обе щеки. Мьет улыбалась сквозь слезы.

— Вот самое лучшее объяснение! — сказал я.

Анри обнял и поблагодарил мать, и мы отправились обедать.

Обед был на славу, и мы дружно воздали ему честь. Я не люблю есть много и долго, но люблю стол вкусный и изящный. Наши мысли, наши способности, наше духовное настроение во многом зависят от тонкости или грубости принятой нами пищи. Жена, еще более плохой едок, чем я, в тот день ела почти с жадностью, видимо, признавая превосходство мастерства Эмили.

Я люблю наблюдать и делать выводы, а потому заметил, между прочим, что мадемуазель де Нив поглощала почти одни только кремы, фрукты и конфеты, тогда как графиня Алиса, при всей ее худобе и чахлости, отличалась завидным аппетитом скряг, когда они обедают в гостях. Толстяк Жак уписывал все весело и добродушно, но костлявая графиня, с тонкими губами, аккуратно укладывала в желудок провизию, как грызуны припасают ее к зиме в своих норах.

Усаживаясь за стол, она не без вызова отослала Ни-ни сесть возле мадемуазель де Нив.

— Рядом с Сюзет! — воскликнула девочка. — Ах, как вы добры, маменька!

— Это первое ласковое слово, которое я от нее слышу, — шепнула мне графиня.

— Оно будет не последним, — ответил я. — Вы предоставили ее влиянию прислуги, и она научилась никому не доверять и всем грубить. Когда ее начнут воспитывать разумно и в любящей семье, она научится уважать старших.

Успокоенные относительно графини, мы усадили ее в карету, и Мари в последний раз подвела к ней девочку, чтобы проститься, обещая свидание с нею недели через две. Графиня надумала было ломать комедию и даже сделала поползновение удариться в истерику, но лошади тронули, и она успела только, высунувшись из окошка, шепнуть мне:

— Не забудьте закладную!

Когда карета уехала, я так и покатился со смеху, чем удивил Мьет и жену: обе были наивны и чувствительны.

— Право, Шантебель, — сказала мне жена, — у тебя сердце, как камень.

— Ну а ты готова рыдать над ястребом, который только что вырвал у нас из рук целое богатство в придачу к славному обеду, которым мы его угостили.

Когда я сообщил семье о своих замыслах, Жак Ормонд возразил против одной из частностей моего плана.

— Я и сам не прочь вернуться в Шангус, — сказал он, — я уже успел привыкнуть к нему, но должен сознаться, что теперь мне не хочется строить там дом, поскольку мадемуазель Мари желает поселиться у себя в замке, и у меня нет оснований особенно держаться за свою ферму. Местность там не слишком веселая, а моя берлога тесновата и для меня одного. Мне даже кажется, что за две недели изгнания, на которые вы обрекаете Анри, ему бы тоже там стало очень тоскливо. Я предлагаю поставить две кровати в башню Персмон, нам будет там очень весело: к вам поближе, а приличия все равно будут соблюдены.

— Нет, это слишком близко, — ответил я. — Нам всем не мешает побыть в уединении и немножечко пофилософствовать, прежде чем снова сойтись для общей радости. Но я согласен на такое изменение плана. Анри очень любит Виньолет, который в двух шагах, а Эмили нам нужна для различных приготовлений. Пусть она останется здесь, а ты поселишься у сестры вместе с моим сыном.

На этом мы и порешили и, кроме того, условились обедать по воскресеньям все вместе у нас.

Я предполагал, что свадьбе Жака не бывать раньше, чем через шесть недель. Нужно было время, чтобы устроить все дела как по разделу состояния, так и по уступке прав на Нини. Кроме того, мне не хотелось спешить с этим браком еще и потому, что неплохо было бы заняться умственным и нравственным воспитанием барышни де Нив.

Эта задача оказалась несложной. Я решил касаться только деликатных вопросов любви, брака, монастырской отрешенности. Она сохранила некоторые сожаления о монастыре, в котором ее приучили видеть идеал величия и чистоты. Мне пришлось искоренить в ней много ложных понятий о жизни в обществе и в семье. У нее не было, да и не могло быть, серьезных возражений, поскольку не было серьезного образования, и мне пришлось иметь дело только с волнением чувств. Я дал ей понять, что главное применение наших сил и средств должно быть обращено к семье, к воспитанию членов общества, достойных имени людей. Я убеждал ее с уважением относиться к выполнению тех мирских обязанностей, в которых порядочный человек видит свой священный долг, по на которые ее научили смотреть как на предметы жалкие и недостойные. Она слушала с интересом и сочувствием, удивлялась и уверяла меня, что ни один проповедник не волновал и не увлекал ее так, как я.

Наша славная Эмили со своей стороны сообщала ей необходимые сведения. Уже в Виньолет она предлагала ей серьезное чтение, но озабоченная и растревоженная Мари всячески от него отлынивала. На этот раз она была внимательна и послушна. В уме у нее недостатка не было, и надо прямо сказать, что и Мьет с ее спокойной и простой манерой изложения была отличным наставником. Мьет вообще любила делать хорошо все, за что бралась. Из монастыря, куда она вступила крестьянкой, она вышла ученее всех своих подруг и продолжала занятия по возвращении домой. Она советовалась со мной по поводу выбора книг, а прочитав что-нибудь, приходила поговорить со мной о прочитанном, высказывала свои сомнения и просила найти на них ответ. Я убедился, что она читала внимательно и с толком, и удивлялся гармонии мыслей в ее прелестной головке, удивлялся тому, что твердая воля и привычка к строгому исполнению долга ничего в ней не иссушили, ничего не погасили. Я хорошо знал, сколь отличную жену я надеялся вручить сыну, а мадемуазель де Нив, до сих пор ценившая прежде всего ее терпение и доброту, смогла, наконец, постигнуть возвышенные чувства своей подруги. За месяц она узнала столько вещей, что могла, не ссылаясь больше на неведение, высказать свое суждение или свой приговор по самым разным вопросам.