Замок ужаса
Шрифт:
— Скажите, мистер Дайер, а у кого еще есть подобный альбом.
— Ни у кого, — сказал Доктор. — Все альбомы были уничтожены еще во время Великой Зимы. При первом поколении поселенцев… Так мы тогда договорились.
— При первом поколении поселенцев… — повторил Иван. — Но для чего?
— Во избежание ненужных иллюзий и сожалений, как говорил Коллинз. И я с ним тогда был согласен… Нас больше всего заботило психическое здоровье Слепых.
— Не понимаю, — сказал Иван.
— Неважно, — проговорил Доктор. — Когда-нибудь поймете. И может быть, простите… — Он помолчал. — А теперь шагай домой и постарайся никому не рассказывать о том, что здесь видел. Впрочем, я знаю, что ты не болтлив.
— Почему? — спросил Иван.
— Так надо!
И Иван ушел. Дома он спросил отца:
— Папа, а что было до начала Эры Одиночества? Отец с удивлением посмотрел на него и сказал:
— Ты бы вместо того, чтобы задавать идиотские вопросы, лучше бы сел за изучение системы очистки воды!
Больше заговаривать с ним на эти темы Иван не пытался.
И пошло. Вечерние разговоры с Доктором стали систематическими. Каждый четверг Иван приходил к семи часам в его камеру, и начинался рассказ о том, что когда-то было. И удивительное дело… Мир оказался не таким уж чудесным, как казалось поначалу. В нем было место злу и страху, подлости и ненависти, равнодушию и лжи… Тем не менее мир становился в рассказах Доктора все привлекательнее и привлекательнее. Мир стал сниться Ивану по ночам. Он видел себя живущим там, в этом мире, как в своем. И было там до странности интересно, и приходилось совершать какие-то реальные, абсолютно непонятные поступки, затягивающие в себя, как омут на реке. Утром, проснувшись, Иван, как ни пытался, не мог припомнить, что это были за поступки, и вставал с чувством такого сожаления, что порой хотелось выть от тоски. И становилось до слез жалко себя, потому что не родился на полтора века раньше и будешь всю жизнь прозябать под землей. Как крот…
А потом Иван узнал об атомной бомбе. Он был убит наповал. Как же мог существовать весь этот великолепный мир, если фундамент, на котором он держался, оказался столь непрочным, шатким и страшным?.. Ведь держался-то он на страхе, балансировал на нем, как на лезвии ножа, качаясь то в одну, то в другую сторону.
Неделю Иван ходил словно во сне. Ему чудилось, что его поманили в красивую светлую сказку, а когда он вошел в нее, надавали по физиономии, надавали жестоко, больно и обидно. Внутри все зудело и скреблось, хотелось поговорить с кем-нибудь, поговорить немедленно, сейчас, чтобы стало легче, чтобы выгнать из груди тяжесть, которая поселилась там и ни за что не хотела уходить, и давила, и щемила, и резала… Но говорить со Слепыми было бесполезно, а кроме Доктора оставался лишь Зрячий Мэт… К Мэту Иван не пошел. Это уж совсем надо было чокнуться, чтобы пойти к Зрячему Мэту. А потом настал следующий четверг, и Иван вдруг понял, что не может пойти и к Доктору. Что-то в нем как будто сломалось.
В пятницу после уроков Доктор подошел к нему сам.
— Ну что, Иван? — спросил он. — Плохо?
— Плохо, — сказал Иван.
— Это хорошо, — сказал Доктор и потрепал Ивана по плечу. — Разочаровался, да?
Иван пожал плечами и промолчал. Говорить было не о чем.
— Так почему же все-таки плохо? — сказал Доктор. Иван снова пожал плечами.
— Как вы не понимаете, мистер Дайер, — сказал он. — Разве может добрый мир держаться на страхе?.. Разве это честно?
Доктор присвистнул.
— Удивительно, — проговорил он. — Как ты мог это понять? Ведь это надо было видеть… Да и то многие не считали нужным… Погоди, погоди, — спохватился он. — А разве я когда-нибудь утверждал, что мир был добрым?
— Ну как же… — промямлил Иван, но Доктор оборвал его.
— Нет, мой дорогой! Мир был жесток, и порой очень. В нем много убивали, и чаще всего порядочных людей. Бывало, что убивали и детей. Часто бывало… Но не это главное. Уж таким он был, этот мир. Да и другим быть просто не мог. Такова уж диалектика развития человеческого общества, — произнес он непонятную фразу.
— А что же тогда главное? — спросил Иван.
— Главное-то? — Доктор усмехнулся. — Видишь ли… В том мире не было Черного Креста — и это главное! — Он снова потрепал Ивана по плечу. — Эх ты! Гамлет, принц датский!.. Иди думай! И в четверг приходи вечером. Поговорим…
И Иван пошел думать.
10. День позавчерашний
Очнувшись, Иван сразу понял, что его куда-то несут.
Не слишком ли часто я сегодня теряю сознание, подумал он. Пора с этим кончать.
В руках пряталась тупая боль, и он открыл глаза. Оказывается, его несли привязав за руки и ноги к толстой жерди. Как пойманное на охоте животное… Он повернул голову. Ловцы шли рядом. Было их человек десять, и были они похожи на высоких, обросших шерстью обезьян. Только когда с глаз спала туманная пелена, Иван понял, что это обычные люди — нестриженные, бородатые, одетые в звериные шкуры. Каждый из них был вооружен: у кого лук, у кого арбалет. Один держал в руке самое настоящее копье.
Так вот кто следил за мной в кустах, подумал Иван. Так вот кто шел за мной по пятам… Какой же я идиот! Ведь Доктор, помнится, высказывал предположение, что в лесах могли выжить люди… А я? Ошалел от свободы, возомнил себя богом… Как же — Зрячий Иван! Освободитель рода человеческого!.. Кретин несчастный!.. Вот и сиди теперь в путах! Тащат как зверя в зооопарк…
До зоопарка оказалось далеко. Каждый шаг отдавался болью в руках и ногах, и Иван то впадал в забытье, то снова приходил в себя. Наконец, когда уже почти стемнело, охотники добрались до места. Откуда-то появилось много народу. Видимо, зоопарк был порядочным по размерам. Дети смотрели на Ивана со страхом, девушки и женщины с любопытством, мужчины с удивлением. Судя по всему, таких зверей в поселок приносили не каждый день. В сумерках лица людей были почти неразличимы, но Иван все же рассмотрел, что дети не были уродами, девушки стройные и длинноногие, а мужчины крепкие и сильные. И Иван был вынужден отметить, что выглядели они лучше обитателей Приюта, хоть и были одеты в звериные шкуры. Дети и женщины держались поодаль, а мужчины запросто подходили к его пленителям и вступали в разговор. Говорили по-английски.
— Привет, Мозли! Привет, Рыжий!
— Привет! — отвечал один из охотников.
— Где такого зверя поймал, Мозли? Далеко, наверное, ходить пришлось…
— Слушайте, да это же человек!
— А ты думал, крокодил?.. Вон, смотри — голова…
— Точно, человек! Только какой-то странный. И волос почти нет… Как же он зимой-то не мерзнет?
— Мальчишка совсем… Зачем вы его так скрутили, ребята?
Охотники отвечали односложно, больше отругивались. Подбежала какая-то полуголая малышка, без страха заглянула Ивану в лицо. Ей дали по шее, и она с ревом исчезла. Раздались недовольные голоса: