Чтение онлайн

Она в двух словах привычно помянула Гриффина и его мать, затем добавила:

— Мы еще в феврале получили ордер на его арест; этот тип нагрел нас на крупную сумму.

Кёрни с наигранным сочувствием покачал головой. Залоговые агенты обычно имеют более чем достаточное обеспечение; а уж если они обожглись раз, то проявляют такую же осторожность, как кот, случайно сунувший лапу в огонь газовой горелки. Такое случается очень редко. «Но случается», — с удовольствием подумал он.

— Как Гриффин сумел вытянуть у вас наличные?

— Он знал... — начала она, но тут же осеклась и с деланным равнодушием пожала плечами. — Дружеская услуга, вы же понимаете.

— А его адвокат ничем не может вам помочь?

— Хоукли? Черта с два! Он... — Она вновь осеклась. — Возможно, он знает о Гриффине еще меньше, чем мы.

Сомнительно. Адвокаты всегда знают о своих клиентах более, чем кто-либо другой, и такой старый залоговый агент, как Ма Куган, прекрасно это понимала. Во всей этой истории было что-то недовыясненное, поэтому он попросил адрес Хоукли. Последовала еще одна пауза, но в конце концов Ма Куган, видимо, решила, что у нее нет повода для отказа.

— Уейн Хоукли, 1942, Колфакс-стрит, Конкорд.

По пути в Конкорд Кёрни опять безуспешно попытался связаться с Баллардом. Он думал о предстоящей встрече с Уейном Хоукли, который почти наверняка и был тем самым другом, ради которого Куганы внесли залог за Гриффина.

Кёрни стоял за большим трейлером, который включил левую мигалку на перекрестке, где Конкорд-авеню переходит в Галиндо-стрит, когда, всего за квартал от него, Баллард свернул с Уиллоу-Пасс-роуд на Маунт-Дьябло-стрит. Трейлер загораживал весь вид, и когда светофор моргнул, он проехал налево, на Уиллоу-Пасс. Переезжая через перекресток, он не взглянул на Маунт-Дьябло-стрит, так как искал глазами табличку, указывающую на Колфакс-стрит, поэтому не увидел машины Балларда. А если бы он увидел-таки его, они, вероятно, объединились бы, но, в этом случае, они не смогли бы найти Чарлза М. Гриффина и не вышли бы на того, кто прошиб череп Барту Хеслипу. Но случай распорядился так, а не иначе.

Адвокатская контора Уейна И. Хоукли, 1942, Колфакс-стрит, находилась в одноэтажном шлакоблочном доме с фасадом из красного кирпича; как и во всех соседних домах, окна здесь были с оправленными в дюралюминиевые рамы с зеркальными стеклами, сквозь которые виднелись задернутые коричневатые шторы, служившие защитой от солнца.

В четырнадцать двенадцать Кёрни поставил свою машину на противоположной стороне улицы. В конторе, в терпеливом ожидании, сидели латиноамериканец и кавказец. Ни тот ни другой не казались людьми преуспевающими, однако сам офис выглядел достаточно впечатляюще. Здесь стоял огромный, пустой, очень дорогой письменный стол из какого-то экзотического дерева и рядом с ним, под углом, значительно меньший по размерам, но более приспособленный для работы стол секретарши. Кёрни положил на этот стол одну из своих визитных карточек.

— Мистер Хоукли занят, сэр. И эти джентльмены тоже к нему.

— Я подожду.

— Если бы я имела какое-то понятие о деле, которое привело вас сюда, сэр...

— Я подожду, — повторил Кёрни. Секретарша говорила с ним таким надменным тоном, что он подумал: «Уж не следовало ли мне поклониться, входя в кабинет?»

Секретарша была худощавая, смуглая, строгая девица в темно-коричневой блузе и бежевой с глубоким разрезом юбке, которая почти не скрывала ее стройных ног. За стеклами пенсне можно было уловить некоторое замешательство и раздражение.

— Как вам угодно, сэр.

Прошло добрых двадцать минут, прежде чем она появилась в проходе за пустым письменным столом, с визитной карточкой Кёрни в руке.

— Сюда, пожалуйста, сэр. — В ее голосе слышалась нескрываемая антипатия.

Она ввела его в строго функциональный, с работающим кондиционером кабинет, где сидел мужчина лет тридцати — тридцати пяти, без пиджака, занятый чтением справки. Он явно был одним из тех адвокатов «нового поколения», которых так усиленно популяризирует телевидение. С взлохмаченными волосами, козлиной бородкой, в кричащей полосатой рубашке и широком галстуке, похожем на кусок пиццы, он выглядел этаким идеалистом и, невзирая на свой занятой, глубоко сосредоточенный вид, явно был человеком недалеким и излишне говорливым.

Он поднял глаза с напускным раздражением:

— В чем дело, Мадлен? Я же сказал вам, что очень занят.

— Это мистер Кёрни. Он настаивает...

— Да, Дэн Кёрни, — приветливо представился Кёрни. — Мистер Хоукли?

— Я Норберт Фрэнк, помощник мистера Хоукли. Проверяю документы.

— Угу, — буркнул Кёрни.

В таком тоне с ним никогда не разговаривали. В таком тоне, вероятно, не обращались даже к Мадлен.

— Старайся, чтобы у тебя не отвисала челюсть, когда ты повязываешь эту красивенькую тряпку на шею, сынок! — Он повернулся к Мадлен и сказал зычным повелительным голосом: — Сдался мне этот ваш Хоукли!

— Подумаешь, какая персона, частный детектив, — осклабился Фрэнк. — Да всем вам цена — десять центов за дюжину...

Кёрни резко повернулся к нему. Под ледяным взглядом серых глаз адвокат сразу же осекся; вновь уставился в справку, перебирая руками пестрый кусок пиццы. Победа явно осталась не за ним. Девушка торопливо направилась прочь, даже не заметив, что Кёрни последовал за ней, и когда она открыла другую дверь в холле, он проронил:

— Спасибо, дорогая. — И проскользнул мимо нее в комнату.

Она вскрикнула от неожиданности.

Перед Кёрни сидел очень высокий, сутулый человек в трехсотдояларовом серо-голубом костюме в тонкую полоску: он как раз скусывал кончик сигары. Его старое бюро из красного дерева было изготовлено еще в начале столетия. Такого же примерно возраста, казалось, был и он сам. Из-за старомодных очков, сквозь первые струйки ароматного дыма, на Кёрни глянули ясные голубые глаза, куда более молодые, чем само лицо. Эти глаза не выражали никакого удивления.

— Мистер Кёрни? Рад вас видеть.

Рука у него была грубая и жилистая, как будто в свое время он перетаскал не одну вязанку дров.

Кёрни сел перед бюро.

— Вам, должно быть, нелегко отбиваться от клиентов, желающих получить залог.

Голубые глаза на миг блеснули. Кёрни почувствовал, как работает скрытый за ними мозг. Лишь почувствовал. Худощавое морщинистое лицо Хоукли, по всей видимости, не выражало никаких чувств с 1927 года, когда, судя по застекленному диплому на стене, он выдержал экзамен на адвоката.

— У нашего юного друга Норберта слишком длинный язык, не правда ли?