Заносы
Шрифт:
Интересно, кто у него на этот раз будет.
Спускаюсь в подвал. В комнате кроме Юры человек в длинном кожаном пальто и неопределенного цвета, словно жеваной беретке – точь-в-точь, как у меня была, но неизвестно куда делась.
– Гена историк. Боря гегемон, – представил нас Юра друг другу.
Гена историк тут же отпустил интеллигентную шутку в адрес рабочего класса – «движущей силы революции». Оказывается, он в своих трудах доказывает, что рабочий класс – вовсе не гегемон и движущая сила, и уж тем более не мог быть таковым в России 1917 года. Мысль по тем временам крамольная, а потому заслуживающая внимания, и мне следовало бы как-то ответить, подискутировать, защищая братьев по классу… А никак! Смотрю я на эту его беретку и не могу отделаться от мысли, что она моя! Ну точь-в-точь такая у меня была – словно той же коровой жеваная, трудно определимого цвета и формы. Всякий раз, когда я ее надевал, жена морщилась – тогда я еще женатым был – и спрашивала с брезгливой гримасой: «На какой помойке ты ее отыскал?» Вещь, конечно, не парадная, но необходимая и очень удобная. И однажды я ее не обнаружил на месте.
– Где беретка? – спросил.
– Где ты ее нашел, туда и отнесла!
И вот нашлась пропажа! Один к одному!
Глядя на Гену и проникаясь к нему почти родственными чувствами, я, вместо того чтобы защищать братьев по классу от нападок гнилой интеллигенции, невольно улыбаюсь: рукописи не горят, беретки – символ творчества – бесследно не пропадают.
Но дальше началось странное.
– Тебе «Мастер и Маргарита» не нужна? – вдруг ни с того ни с сего спросил Гена. – Состояние хорошее. Не дорого.
Я опешил. Как может интеллигентный человек, да еще и в такой беретке продавать такую книгу?! Если только он занимается книготорговлей.
– У тебя их несколько, что ли? – спросил удивленно.
– Почему?! – тоже удивился Гена. – Одна. Это моя книга.
Ничего не понимаю!
– Бери! – сказал Юра. – И не думай! На черном рынке она восемьдесят стоит, а Гена тебе ее за шестьдесят отдаст. Я б и сам взял, да денег сейчас нет.
Конечно, я взял эту книгу. И она действительно была в хорошем состоянии. Но…
– Почему он ее продал?! – я не мог успокоиться.
– Да он там много чего распродает, – безразлично бросил Юра.
– Почему?
– Разводится.
– Разве это повод, чтобы остаться без лучших книг?! Их и так почти не осталось! А вдруг вообще запретят!
Это «почему» мне долго не давало покоя, но увидеться с Геной не удавалось.
– Как он там, закончил свой исторический труд? – спросил я как-то Юру.
– Не знаю, – он пожал плечами. – Мы сейчас не встречаемся.
А через полгода Гена прислал письмо из Парижа.
Так благодаря Юре у меня появилась замечательная книга и первый и пока единственный знакомый за границей. Одновременно я понял, почему люди, которые заново пишут историю СССР, а то и просто стихи, рассказы и повести, вдруг начинают распродавать даже самые необходимые вещи.
Есть в этом и другая сторона – беретка «моя» по Парижу гуляет! Кто бы мог подумать?! Жеваная, страшная, простая советская беретка! И в самом Париже!
Леша викинг
С Лешей Юра познакомил меня по пути на полуофициальную лекцию. Знания – сила. Поэтому мы спешили набираться их повсюду, где только можно и где нельзя. Но добывать знания было так же непросто, как и хорошее мясо. И даже еще трудней. И тоже нужны были связи, знакомства…
Выбравшись из метро на Кропоткинской, Юра уверенно повел нас улочками-переулками, рассекая часпиковые косяки вечно спешащих москвичей, а мы с Лешей в его фарватере разговорились. Он мне сразу понравился. Сотрудник какого-то НИИ, вечерами учится на курсах по социологии, большой любитель бардовской песни и непременный участник Грушинских фестивалей. Коренной москвич, живущий интересной насыщенной жизнью, которая только в столице и возможна.
Но, оказалось, несмотря на все это, его сильно заносит. Один раз даже на Камчатку. А на Кольский полуостров чуть ни каждый год. И вообще, как я понял, его в основном к северу тянет. Я тоже очень люблю путешествовать, но это не мое направление. Мне юг нравится – и море теплое, и фрукты спелые.
– Естественно, – бросил Юра, краем уха подхвативший наш разговор, – Леша у нас шведскоподданный. Тяга к северным морям у него в крови.
Я понял так, что у Леши в роду были шведы. Может, из тех, что в царские времена у нас оказались, а может, еще те варяги, что на Русь с Рюриком пришли. Я даже представил на миг Лешу в дракаре среди дружины древних викингов. И он, светловолосый, голубоглазый, с лицом, дубленным северными ветрами, вполне туда вписался.
Пока шли, Леша рассказал, как, будучи на Камчатке, он уговорил друзей пограничников побывать на Командорах, посмотреть лежбище морских котиков-братиков.
Командорские острова – это как бы продолжение цепи Алеутских, но мы их пока не продали, и они считаются нашими. И открыл их знаменитый русский путешественник Витус Беринг, который, как известно, был датчанином, а плавал на кораблях голландского флота. Так бы он и плавал, и никто бы о нем не знал. Но Петр Первый его сманил, и он стал знаменитым русским путешественником.
Леша со своими друзьями: татарином Равилем и Николаем из Рязани (оба, закончив Голицынское погранучилище, оказались в тех краях не по своей воле) – побывали на острове Беринга. И что интересно: Равиль подвернул себе ногу, Николай рассек ладонь и потерял зажигалку. Что касается самого капитана-командора Витуса Беринга, то он, как известно, там и погиб, на этом острове. А Леше хоть бы хны! «Какая же там красота! – сказал. – Дух захватывает!»
В другой раз Леша побывал на Новой Земле и прошел по следам экспедиции бесстрашного полярного исследователя Георгия Седова.
Интересно, что Георгий Седов родился и жил на Азовском море. Прекрасное место, здоровый климат, рыбы полно, черешня изумительная. Жить бы да жить! Ан нет, понесло на Крайний Север. Мечтал об открытиях, о величии Родины, а о себе вообще не думал. Там и погиб этот очарованный северным сиянием человек. Никогда мне, наверное, не понять, почему людей так Север притягивает. Холодно же! И ни за грош пропасть можно. А Леша просто влюблен в Север. Побывал на Новой Земле у могилы Георгия Седова и вернулся жив-здоров. Даже не простудился.