Чтение онлайн

А в ТПортал его можно сделать. Ощутить невыносимое чувство размазанности - или развоплощения, осознать, что твоё тело превращается во что-то мало постижимое, не физическое - и рывком воплотиться снова, в тошноте и муторной головной боли, в том же моменте, но другой точке пространства... Услышать, как хлопнет воздух, вытесненный тобой, когда ты возвращаешься из небытия - и сквозь боль и тошноту осознать: "Я снова существую". Уже со второго раза я опознал в прохождении через ТПортал нечто от шаманской инициации, от дзена и некоторых других мистических практик. Я, подозреваю, лучше всех испытателей понимал, что каждый ТПереход мы проходили сквозь моментальную смерть - и снова рождались.

Во всяком случае, никто и никогда не разговаривал об этом со мной, а док Кирилл после моей посмертной исповеди посмотрел подозрительно и начал более подробно и детально, чем в первый день, выведывать, нет ли у меня суицидальных наклонностей.

Нет. Их нет. Жить мне ещё не надоело.

Но, как и всем нам, смертным, мне страстно хочется узнать, что будет там, за последним окоёмом. И я пытался на свой лад.

Вдобавок ТПортал, как и полагается мистической практике, потихоньку менял моё восприятие действительности. Крохотные пророчества так за мной и остались - но к ним после каждого шага через телепорт прибавлялись еле заметные мелочи, обостряющие, если можно так сказать, внутреннее зрение. Мне начали сниться сны.

Вообще-то очень яркие сны, похожие на шизофренические видения, снились всем испытателям поголовно. Сны уже зарегистрировали в качестве побочного эффекта - и у каждого этот эффект проявлялся по-своему. По крайней мере, трое из нас кричали во сне - но, пробудившись, никто не мог вспомнить ни видений, вызвавших ужас, ни даже самого ощущения его. Сон просто выскальзывал и исчезал - только энцефалограф, подключённый к вискам наших крикунов, рисовал в моменты кошмара, как проговорился док Кирилл, жуткие пики, а на томограмме лобные доли мозга сияли, как ночной Лас-Вегас.

Некоторым счастливцам, напротив, снилось нечто очень приятное, почти экстатическое. Денис однажды похвастался грёзовыми "облачными девушками, типа ангелов", которые скользили вокруг него в какой-то сияющей сфере, а от их прикосновений становилось "как-то ванильно, то есть, похоже на ванильное мороженое".

– Холодно и сладко?
– спросил я.

Денис надолго задумался и изрёк после паузы:

– Не то, чтобы холодно, но вроде как холодно. Понимаешь, видимость холода. А сладко - не во рту, а где-то под рёбрами.

После этого психологи устроили ему целый марафон с тестами и томографией, и док Кирилл восхищённо констатировал, что наш Денис, похоже, потихоньку становится синестетиком. Душка Денис, услышав это слово, округлил глаза и спросил:

– А как это?
– но узнав, как, тут же радостно заявил: - Точно! Мне ещё позавчера музыка снилась, жёлтая с голубинкой!

Багрову очень льстило внимание психологов. Кажется, он питал к психологии тот нездоровый интерес, какой обычно просыпается в людях, впервые прочитавших Фрейда и впавших в особое состояние прозревания гениталий фактически в любых предметах вещного мира. Любой психолог казался Денису пророком, а попытки постижения себя - откровением.

Это было мило. Я постепенно утвердился в мысли, что Денис - забавный парень.

Калюжный о своих снах не распространялся; психологи подозревали, что он их не запоминает. Эдик то и дело видел дикие кошмары, которые не мог ни объяснить, ни описать. Единственное, что из него выбили наши мозгоправы - это безумные цвета того, что ему снилось, цвета, которые не имели названия на человеческом языке. Саня Токорев, громадный, перекачанный и продолжающий качаться парень с физиономией, уровнем интеллекта оскорбившей бы даже гориллу, старался спать в любую подходящую минуту - и снилось ему нечто, вызывающее мощнейшую эрекцию. Витя Кудинов, тощий и злой, очень типичный гопник из предместий, наоборот, изо всех сил старался не спать лишних часов, потому что в снах ему, как он говорил, часто являлась какая-то густая, прозрачная, синеватая, душащая масса, поднимающаяся до самого горла, вся кишащая белыми пузырьками, похожими на коконы.

Со мной было и проще, и сложнее. Мои обычные сны представляли собой бредовую, страшно меня утомляющую, быстро мелькающую вереницу тех самых крохотных пророчеств: мне снился завтрашний день, но в обрывочных микроскопических мелочах, без связи и основы. Колбаска зубной пасты, срывающаяся со щётки в раковину, ветка, хрустнувшая под ногой, комочек ваты с каплей крови, упавший на пол - вот в таком роде, бессмысленно и бесполезно. Тем гаже было ощущение dИjЮ vu, когда какой-то нелепый демон из мелкого садизма прогонял эти видеоролики по второму кругу. Но перед очередным переходом всё резко менялось.

Дважды мои сны становились связными и красочными - и ощущались, как сообщения, донесения, настоящее ясновидение - до озноба. Мне снились места, которые я с трудом мог осмыслить и описать - каждый раз новое; их будто транслировали в мой мозг с непонятной целью. Я помнил эти сны долго и в подробностях; впрочем, это мало помогало психологам: для того, чтобы дать о них хотя бы общее представление, мне надо было стать художником.

Перед вторым переходом, к примеру, я видел... Я не понимаю, что это было: ущелье ли, с тёмными отвесными стенами, в которых прорублены светящиеся желоба, здание ли изнутри, со светящимися белым светом длинными вертикальными оконными проёмами, что-то ли иное... Впрочем, за здание говорили балки перекрытий, плоские, чёрные и глянцевые; к средней, проходившей вдоль здания или ущелья, на сложной системе тросов был подвешен... наверное, лифт или подъёмник, двигающийся почему-то не вверх-вниз, а вдоль стен - с головокружительной скоростью. Я стоял на площадке этого подъёмника, мутно-прозрачной, широкой и не огороженной ничем, кроме бортиков высотой в ладонь, и мой желудок болтался где-то у горла от дикого ощущения высоты и стремительного движения. Почему-то я не чувствовал никакого ветра в лицо... возможно, эту летающую площадку, кроме условных бортиков, огораживало какое-нибудь силовое поле - но ни малейшего желания проверить я не испытывал.

И я был там не один.

Рядом со мной стояли длинные, белёсые, невероятно спокойные существа, четверо или пятеро. Ничего общего с людьми: высокие, выше меня, на двух тонких ногах, но без признаков рук, плеч, даже шеи - тёмные нечеловеческие лица выдавались из белёсых веретенообразных туловищ барельефами, и белёсые наросты возвышались сзади над лицами, как горбы. У этих созданий были внимательные чёрные глаза и маленькие безгубые ротики, которыми они то ли пожёвывали, то ли по-рыбьи глотали воздух. Смотрели существа на меня без страха и без злости, с доброжелательным лёгким любопытством - как на необычное, безвредное, но не слишком интересное явление природы.

Это видение преследовало меня целую неделю. Я извёл пачку бумаги, пытаясь нарисовать одно из этих существ, но у меня выходили рахитичные печальные куклуксклановцы. Я пытался объяснить доку Кириллу, что у меня отчётливое ощущение не столько сна, сколько некоей передачи, случайно пойманного сигнала непонятно откуда, что почему-то это крайне важно и относится ко всем - он кивал, писал, мои рассказы снимали на видео, рисунки забирали, но, кажется, я никого не убедил. Неделю я вспоминал стремительное движение, мелькающие вертикальные оконные проёмы и доброжелательно-любопытные взгляды чёрных глаз на тёмных безносых лицах - через неделю, перед третьим переходом, мне приснился новый сон.