Чтение онлайн

Мальчики Хью и Эмили не могли с этим смириться. С этим было никак не справиться.

Уберите его, он сумасшедший!

Я не знаю, насколько эффективным или умелым бойцом я был. Но мне всегда удавалось отвлечь их от Вилли настолько, чтобы тот мог уйти. Он проверял свои травмы, вытирал нос, а затем сразу же прыгал обратно. Когда потасовка, наконец, заканчивалась, когда мы вместе ковыляли прочь, я всегда чувствовала такую любовь к нему и ответную любовь, но также некоторое смущение. Я был вдвое меньше Вилли, вдвое легче его. Я был младшим братом: он должен был спасти меня, а не наоборот.

Со временем потасовки стали более жаркими. Открывался огонь из стрелкового оружия. Мы швыряли друг в друга римскими свечами, делали ракетные установки из трубок для мячей для гольфа, устраивали ночные сражения, защищая вдвоём каменный дот посреди открытого поля. Я по-прежнему чувствую запах дыма и слышу шипение снаряда, летящего в сторону жертвы, единственной броней которого была бы пуховая куртка и несколько шерстяных рукавиц, может быть, какие-нибудь лыжные очки, хотя часто и их не было.

Наша гонка вооружений ускорилась. Как и их. Мы начали использовать пневматические пистолеты. С близкого расстояния. Как никто не покалечился? Как никто не остался без глаз?

Однажды все шестеро из нас гуляли в лесу недалеко от их дома в поисках белок и голубей, которых можно было бы подстрелить. Там был старый армейский "Лендровер". Вилли и мальчики улыбнулись.

Гарольд, запрыгивай в машину и уезжай, а мы будем по тебе стрелять.

Чем?

Дробовиком.

Нет, спасибо.

Мы заряжаем. Либо садись и уезжай, либо мы пристрелим тебя прямо здесь.

Я запрыгнул в машину и уехал.

Через несколько мгновений — бах. Картечь гремит сзади.

Я хихикнул и нажал на газ.

Где-то в поместье была строительная площадка. (Хью и Эмили строили новый дом.) Это стало ареной, возможно, нашей самой ожесточённой битвы. Были почти сумерки. Один брат находился в корпусе нового дома, подвергаясь сильному обстрелу.

Когда он отступил, мы обстреляли его ракетами.

И затем…он исчез.

Где Ник?

Мы посветили фонариком. Ника нет.

Мы неуклонно продвигались вперёд и рядом со строительной площадкой наткнулись на гигантскую дыру в земле, почти похожую на квадратный шурф. Мы заглянули в него и посветили фонариком вниз. Глубоко внизу, лёжа на спине, стонал Ник. Ему чертовски повезло остаться в живых, согласились все.

Какая прекрасная возможность, сказали мы.

Мы зажгли несколько больших петард и бросили их в яму.

КОГДА вокруг не было других мальчиков, никаких других общих врагов, мы с Вилли набрасывались друг на друга.

Чаще всего это происходило на заднем сиденье, пока па куда-нибудь нас вёз. Скажем, в загородный дом. Или на лососевый ручей. Однажды, в Шотландии, по дороге к реке Спей, мы начали драку и вскоре оказались в полной передряге, катаясь взад и вперёд, обмениваясь ударами.

Па свернул на обочину и крикнул Вилли, чтобы тот выходил.

Я? Почему я?

Па не счёл нужным объяснять. Выходи.

Вилли в ярости повернулся ко мне. Он чувствовал, что мне все сходило с рук. Он вышел из машины, протопал к запасной машине со всеми телохранителями, пристегнулся. (После исчезновения мамочки мы всегда пристёгивались ремнями безопасности.) Кортеж возобновил движение.

Время от времени я выглядывал в заднее окно.

Позади нас я мог разглядеть будущего короля Англии, замышляющего месть.

В ПЕРВЫЙ РАЗ, КОГДА я кого-то убил, Тигги сказала: "Молодец, дорогой!"

Она погрузила свои длинные, тонкие пальцы в тело кролика, под лоскут смятого меха, зачерпнула немного крови и нежно размазала им мне по лбу, щекам и носу. Теперь, сказала она своим хриплым голосом, на тебе есть кровь.

Раскраска кровью — традиция из глубины веков. Проявление уважения к убитому, акт причастия со стороны убийцы. Кроме того, способ отметить переход от детства к… не зрелости.

Нет, не это. Но что-то близкое.

И вот, несмотря на безволосый торс и щебечущий голос, я считал себя, после кровавой раскраски, полноценным охотником. Но примерно в мой пятнадцатый день рождения мне сообщили, что я пройду посвящение в истинного охотника.

Благородный олень.

Это случилось в Балморале. Раннее утро, туман на холмах, туман в ложбинах. Моему проводнику, Сэнди, была тысяча лет. Он выглядел так, словно охотился на мастодонтов. Настоящая старая гвардия, вот как мы с Вилли описывали его и других подобных джентльменов. Сэнди говорил по-старомодному, пах по-старомодному и определённо одевался по-старомодному. Выцветшая камуфляжная куртка поверх рваных зелёных свитеров, балморальный твид плюс четверки, носки, покрытые затяжками, прогулочные ботинки из гортекса. На голове у него была классическая твидовая плоская кепка, в 3 раза старше меня, потемневшая от вечного пота.

Я пробирался рядом с ним через вереск, через болото всё утро напролет. Впереди показался мой олень. Подбираясь всё ближе и ближе, мы наконец остановились и стали наблюдать, как олень жуёт сухую траву. Сэнди убедился, что мы по-прежнему находимся с подветренной стороны.

Теперь он указал на меня, указал на мою винтовку. Пора.

Он откатился в сторону, давая мне пространство.

Он поднял бинокль. Я слышал его хриплое дыхание, когда медленно прицелился и нажал на спусковой крючок. Один резкий, оглушительный треск. Затем наступила тишина.