Записки детского невролога

В 2008 году я выпустил первый сборник своих рассказов «Житейский калейдоскоп», и только в 2018-м вышел второй – «Мысли вслух, или Опусы доктора», где были рассказы на разные темы, в том числе и на медицинские. И людям, с которыми я общался, наиболее понравились автобиографичные истории «Записки бывшего студента-медика» и «Записки детского невролога».

И вот, прочитав в 2017 году книгу британского нейрохирурга Генри Марша «Призвание», я призадумался. Это произведение меня слегка удивило. Я увидел взгляд врача из другой системы жизни, другого общества, другой медицины. Книга показалась мне даже несколько циничной или чрезмерно прагматичной, и там встречались очень откровенные моменты, о которых в нашей стране стараются не говорить широкой публике. Возможно, Марш был так искренен потому, что уходил на пенсию, возможно, были другие причины, но книга стала бестселлером.

А через некоторое время я прочитал книгу израильского уролога Исраэля Левина «Хроника запрещенного секса» – тоже очень прямолинейно написано.

Все это подтолкнуло меня выпустить сборник новелл сугубо на медицинскую тему, которые вам и представлены.

Неврология детского возраста – это клубок не только неврологических нарушений, а еще педиатрических (соматических), психологических, психосоматических и даже психиатрических. Когда ко мне приходят пациенты, я в начале приема спрашиваю их: какие есть жалобы?.. И довольно часто, особенно когда приходят с новорожденными, грудными и маленькими детьми, в ответ слышу: «А какие должны быть жалобы?» – «А вы говорите все, – отвечаю им я, – а там я буду разбираться».

Ведь в хирургии хоть и есть элементы психологии и так называемой психосоматики, но в большей степени фигурируют конкретные анатомические органы и конкретные нарушения, которые нужно устранить. А в детской неврологии скальпелем ничего не удалишь, там надо во многом разбираться.

Давайте попробуем вместе вместе.

Еще будучи молодым врачом, я прочитал пару переводных книг по психологической оценке детского рисунка. И на протяжении своей работы периодически предлагаю ребенку нарисовать свою семью, дом, в котором он живет, дерево, животное, которое не существует и т. п. Оценка таких картинок – достаточно тонкий и, я бы сказал, субъективный, противоречивый метод, в ряде случаев напоминающий гадание на кофейной гуще. Однако некоторые моменты и рисунки я хочу вам показать.

Такие «рисовальные» тесты я обычно предлагаю малышам 4–7 лет, родители которых обращаются ко мне с жалобами на истерики, страхи, неправильное поведение. Однако со временем я стал просить сделать рисунки детей разного возраста и с разными проявлениями.

С жалобами на истерики и возбудимость ко мне обратились родители 4-летнего ребенка. Я попросил малыша нарисовать его семью (рис. 1). Там слева папа, посередине мальчик и справа от него мама. Ребенок и мама держатся за руки, а вот отец стоит в стороне и даже несколько зловеще нависает над женой и сыном.

Рисунок 1

Конечно, дети чаще и в большей степени ассоциируют себя с мамой – она ежечасно находится с ними, она кормит ребенка, ухаживает за ним, а отец (как нередко в России) работает, домой приходит поздно и меньше уделяет ему внимания.

Следующая ситуация (рис. 2). Там мальчик стоит между мамой (слева) и папой (справа), все улыбаются, но… У них у всех нет рук. Я расценил это так, что ребенок чувствует нехватку внимания, ему необходимо больше тактильных ощущений, его необходимо обнимать и гладить. Надо любить сыновей и дочек в детстве, и когда они станут взрослыми, тоже будут любить своих детей.

А вот мой коллега расценил этот рисунок так:

– Ребенка бьют, и он поэтому не нарисовал родителям руки, а отец вообще стоит на пьедестале и возвышается над мамой и сыном.

Я спросил его:

– А тогда почему нет рук и у ребенка?

– Потому что он не хочет их бить в ответ.

Рисунок 2

Анализ детского рисунка требует неспешного взгляда, не надо сразу делать радикальные выводы. Малыш сегодня нарисовал так, а завтра нарисует совсем по-другому. Мне известен случай, когда против отца семейства возбудили уголовное дело, потому что психолог по рисункам ребенка дал заключение, что отец совершал над ним насильственные сексуальные действия… Так что не стоит горячиться и торопиться. А если психолог ошибся? Возможно, следствие будет строить обвинение только на результатах этого заключения, и тогда… возможна и судебная ошибка.

Теперь рассмотрим рисунок 3. На нем слева изображены дети, а справа – мама и папа. У родителей руки не тянутся к детям, хотя те их протягивают. Родители подняли руки вверх и отклонились несколько вправо, как бы не особенно пытаясь общаться с детьми. В руке у мамы какой-то предмет, который мне напомнил ленточку, применяемую в художественной гимнастике, но скорее всего это волосы мамы. Это так видит и чувствует ребенок, причем на данный момент. Ведь он только что (до того, как ему предложили сделать рисунок) слышал жалобы на него от мамы. Малыш завтра может нарисовать совсем другое, а возможно даже через несколько часов или минут.

«Какой бред!» – скажете вы. Возможно. Пофантазируйте сами и дайте свою характеристику рисунку. Поразмыслите, почему ребенок так нарисовал. Просто подумайте о его душевном состоянии.

Рисунок 3

И самое главное, с моей позиции, – понять: есть или нет у ребенка психологический, если хотите, душевный дискомфорт.

А вот посмотрите на эту замечательную семью (рис. 4), причем все эти люди живут в одном месте. У всех улыбки, все тянут руки друг к другу, у всех нарисованы уши (кроме крайнего справа) и волосы.

Дети с расстройством аутистического спектра плохо вступают в контакт (тем более, сразу), и у них отмечается разный уровень психического развития. Но среди таких пациентов бывают дети с интересными художественными способностями.

Рисунок 4

Однажды ко мне на прием пришел 9-летний мальчик с расстройством аутистического спектра. Он был тревожным, находился в напряжении, не мог спокойно сидеть на стуле, постоянно вставал и ходил по кабинету. И раз пять он сказал мне, что умрет в десять лет (потом мама сказала, что, когда они шли на прием, сын говорил ей, что «обманет доктора, сказав ему, что умрет в десять лет»). Так вот, я попросил его нарисовать то, что он хочет. Он сделал это (рис. 5), и я спросил: