Записки партизана
Шрифт:
Но первой группе не повезло.
Лагунов, Гладких и проводник Орлова задержались в пути: дорога была тяжелая. И только к утру они сумели обогнуть Смоленскую.
Дальше лежала голая степь, прорезанная густой сетью дорог. Идти днем было рискованно. Забрались в кусты терна и залегли до вечера.
Все вокруг было покрыто белым инеем. Лежать холодно. Мучительно хотелось встать, побегать, размяться. Но кусты низки. И партизаны, лежа на спине, размахивали руками и ногами. Со стороны, очевидно, это выглядело смешно. Но нашим было не до смеха: движения быстро утомляли, но не согревали. Промучились до вечера, с нетерпением ждали темноты.
Как только стемнело, тронулись в путь. Орлова быстро вышла к реке. Предстояла переправа по грудь в ледяной воде.
Холодная дневка в терне сказалась: Лагунов и Гладких отказались переходить вброд реку — они боялись, что судорога сведет тело.
Они предложили другое: подойти к Георгие-Афипской и, пользуясь подложными документами, обмануть охрану и по мосту выбраться на шоссе.
Начался горячий спор. Но Лагунов все же заставил Орлову идти в Афипскую.
Шли долго. Спустились сумерки. Вечером переходить мост сочли опасным и, обогнув хутор Рашпилев, решили заночевать в глубокой балке у реки.
Ночью ударил сильный мороз. Балка казалась достаточно глубокой, и Лагунов развел костер. Гладких принес котелок воды.
И вот тут-то, как на грех, из хутора Рашпилева перед рассветом вышел на рыбную ловлю полицейский. Он заметил огонек, увидел трех подозрительных людей у костра и бросился обратно.
Полицейские незаметно подползли к костру. Партизаны не успели даже бросить гранату: их сбили с ног, схватили и погнали сначала в Георгие-Афипскую, а оттуда, избитых и окровавленных, отправили в Краснодар в гестапо…
У нас не было никакой надежды спасти их.
Одиннадцатого января немцы начали штурмовать Крепостную.
Сафронов и Елена Ивановна, погрузив на подводы имущество фактории, уехали в горы.
Я снял с операции минеров. Мы решили драться за нашу факторию до последней возможности. Но силы были слишком неравны: сто против одного. Едва ли нам удалось бы продержаться более суток…
Двенадцатого января — незабываемый день!..
Мы вели бой на подступах к Крепостной.
Казалось, воздух до отказа полон грохотом разрывов, треском пулеметов, воем мин.
Наши стрелки едва успевали перезаряжать автоматы. Из кустов, из-за камней, из-за пригорков появлялись новые колонны немцев, охватывали нас полукольцом.
И вдруг с правого фланга послышались частые автоматные очереди и громкое могучее «ура».
Я бросился туда — и глазам не поверил: рассыпавшись цепью, шли в атаку наши бойцы.
Они шли цепь за цепью, шеренга за шеренгой: серые шинели, звезды на шапках, штыки наперевес.
Трудно описать нашу радость, наш восторг при виде их!
С нами родная, любимая Советская Армия! Теперь нам не страшно ничто!..
За громадным камнем, поросшим зеленоватым мхом, боец перевязывал рану.
— Откуда, товарищ?
Боец молча показал на юг. Там, закрытые серыми рваными тучами, возвышались снеговые вершины Кавказа.
Нет, оттуда они не могли прийти: там нет прохода!..
Боец кончил перевязку. Он взял винтовку и деловито спросил:
— Отец, Краснодар близко?
Я не успел ответить. Он побежал догонять своих. И могучее «ура» гремело далеко за оврагом…
Откуда бы они ни пришли, — в бой! Мы вместе с ними.
И враг не выдержал удара. Он откатился к вершине Ламбина, где за тремя рядами дзотов, за пятиярусным переплетом колючей проволоки находились его основные силы.
Немецкие наблюдатели видели свои бегущие части. Они видели наших бойцов, неведомо откуда пришедших сюда, в предгорья.
В панике немцы закрыли проходы в колючей проволоке. Орудия с Ламбина начали вести заградительный огонь. Перед отступающими выросла огненная стена. Немецкое командование жертвует своими солдатами, только бы не ворвались на вершину эти внезапно появившиеся советские войска.
Немцы в ужасе метались в кольце. Мы нарушали их боевые порядки…
Небольшая группа уцелевших фашистов, бросив оружие, подняла руки…
Вечером я присутствовал при допросе пленного офицера, командира немецкой горноегерской части. Он машинально отвечал на вопросы: его мучила какая-то неотвязная мысль.
— Скажите, господин лейтенант, — неожиданно спросил немец, — откуда вы пришли?
— Оттуда, — коротко ответил наш лейтенант и, как тот раненый боец у камня, показал на юг.
— Не может быть! Мне хорошо известна эта часть хребта: там не пройдет даже горная коза.
— А мы все-таки прошли.
— Нет, нет! Люди там не могли пройти!.. — с каким-то суеверным ужасом прошептал немец…
Батальоны шли через горы несколько дней. Пришлось оставить всю артиллерию, обоз, кухни, лазарет, даже тяжелые пулеметы. Бойцы карабкались на кручи, в кровь разбивали ноги. Последние два дня они ничего не ели. Но они все-таки перевалили через горы и с ходу бросились в штыки.
Это мог сделать только русский солдат!..
С гор спускались батальон за батальоном. Кажется, это двинулись горы и пошли в наступление на врага.
Голодные, оборванные, истомленные страшным переходом через горные кручи, они с ходу шли в наступление. И снова я слышал один и тот же вопрос:
— Товарищ, Краснодар близко?
Группа полковой разведки вырвалась далеко вперед и, не зная наших ериков, хмеречей и течей, попала в засаду. Пришлось им отходить с тяжелым боем, теряя убитых, не успевая подбирать раненых.