Заповедник
Шрифт:
Делакорнов вернулся к себе на койку.
– Ох-хо-хо, – причитал доктор Химель.
– Во, видали? – поинтересовался старпом у инопланетян, потирая ушибленное место. – Вот ома, человеческая природа. Я его отпустил, а он сразу хап за ножик. И, если бы мы ножик у него не отняли, пустил бы его в дело, собака злая…
– Я не могу этого понять. – Има Галут испуганно жалась к Хагнату. – Вы – дикари, настоящие дикари! Не понимаю, как вы могли попасть в цивилизованный космос.
– Во как заговорила, – скалясь от злости, выдавил изрядно помятый Яловега. – Совсем как этот хвостатый Джакат, которого ты, Кияшов, грохнул…
– Молчи, скотина! – старпом задохнулся от ярости.
– Вы убили аурелианина? – Галут поднялась с койки и попятилась к двери. Ее закрывал своим телом верный Хагнат. – Вы… вы… Значит, вы – наши враги.
– Убили, убили, – Яловега победно поглядел на Кияшова и ткнул в него указательным пальцем. – Вот он его трубой какой-то железной пристукнул. А хвостатый даже пикнуть не успел.
– Он сам был виноват, – пробормотал несчастный Евграф Кондратьевич. – Он нас всех хотел погубить…
– Чтобы скрыть военные преступления, – пискнул Сумароков. – И в меня он тоже стрелял из излучателя. Только не попал.
– Это правда. – Михаил Соломонович вздохнул, понимая, что отношения необратимо испорчены, слова давались ему с трудом, но, превозмогая боль, он быстро заговорил: – Мы не хотели его убивать. К сожалению, он нас вынудил, собираясь уничтожить посадочный модуль. Разумеется, его можно понять. Он пытался уничтожить следы опытов, проводившихся в «Госпитале». И потом, только подумайте, има Галут, какую судьбу для нас уготовили ваши сородичи… Судьбу подопытных кроликов.
– Не бойтесь нас, – попросил Кияшов, у него на глаза даже слезы выступили от расстройства. – Я вам зуб даю, – он зацепил ногтем передний зуб и пробормотал, не вынимая пальца изо рта, – ш вами ничщего не слущится.
– Давай зуб, – деловито кивнул Хагнат и протянул руку.
– Не понял, – опешил старпом.
– Зуб, – повторил телохранитель, настроен он был самым решительным образом.
– Так это я…
– Фигурально выразился, – подсказал Антон.
– Во-во, фигурально, – подтвердил Кияшов и добавил на всякий случай, если аурелианин не понял: – Зуб я не отдам.
Хагнат вздохнул и выписал хвостом замысловатую фигуру.
– Странные существа, – проговорил он, – хотя что с вас взять… У вас ведь даже…
– Ты на что намекаешь? – нахмурился Кияшов. – Что у нас хвостов нет? Может, я свой хвост в боях потерял. Почем ты знаешь?
Яловега по такому случаю даже забыл, что его только что едва не придушили, и хрипло захохотал, правда, смех его больше походил на кашель. Остальные тоже не удержались. Даже невозмутимый обычно Михаил Соломонович странным образом всхрюкнул, продолжая держаться за ушибленное место, и выдавил, с трудом сдерживая хохот:
– Похоже на эпос… Старпом «Семаргла» Евграф Кондратьевич Кияшов, теряющий в борьбе за независимость пятую конечность… Инна, как вы думаете, хвост – это конечность?
– Рудиментарный придаток, – ответила девушка.
– Нет, это у человека он рудиментарный придаток… А обезьяне, скажем, хвост очень даже нужен. Хотя бы для того, чтобы по деревьям скакать…
Створка двери неожиданно отъехала в сторону. На пороге стоял ретлианец с черными повязками на лапах. Команданте Рикраарте – так называл его Новицкий. Сам бывший штурман «Семаргла» маячил позади – выглядывал из-за внушительных фигур двух ретлианцев. Враги сжимали в верхних конечностях тонкоствольные парализаторы.
Шишка на голове команданте часто замигала.
– Глупые твари, что вы здесь устроили? – перевел Новицкий. – Вы ведете себя как дикие звери в питомнике! Наверное, вы хотите оспорить могущество ретлианцев?
Сумароков взвизгнул, отвернулся к стене и закрыл голову руками. Кияшов смерил ретлианца гневным взглядом и собирался было сплюнуть на пол, но в присутствии имы Галут не решился…
– А что вам, собственно, не нравится, команданте? – поинтересовался Антон.
Новицкий, морщась, словно от зубной боли, перевел слова Делакорнова.
– Ваше поведение оскорбляет нас! – сообщил он затем.
– Чем? – изумился доктор Химель. – Мы ведь в тюрьме… Общались между собой. Может быть, немного повздорили… Но каким образом это касается вас?
– Вы веселились! – негодующе просемафорил команданте Рикраарте, и прибор-переводчик, закрепленный на его голове, рядом с шишкой, неприятным, скрежещущим голосом довел негодование ретлианина до слуха землян: – Они веселились, новообращенный?
Новицкий часто замигал шишкой, горячо подтверждая: да, веселились, еще как веселились!
– Вы должны пребывать в скорбном расположении духа, – сообщил штурман через некоторое время. – Камера снабжена системами видеонаблюдения. Вы должны рассказать нам все, что нас интересует. Чтобы мы не отправили вас на пытки. Вы же вели себя как дикари! Как глупые твари, которые думают только о еде и спаривании!
Кияшов густо покраснел, хотя прежде его трудно было чем-то смутить.
– Вы ответите за свое поведение! Теперь мы будем получать сведения не добром, но по принуждению! – выдал гневную тираду команданте Рикраарте.
– Так-то, – по-русски пробасил из-за спин ретлианцев Новицкий. – Вам все ясно, сволочи?
Яловега поднялся, низко поклонился ретлианцу и закричал:
– Не надо нас пытать! Точнее, не надо меня пытать! Я все расскажу. Все, что вы захотите узнать. Все, что я знаю. И еще, прошу: сделайте меня ретлианцем. Я тоже хочу быть с вами, как Новицкий. Хочу быть большим, сильным, умным! Существом новой формации! Вы поняли, ась?
– Ишь чего захотел, – буркнул Новицкий.
Команданте замер без движения. Прибор-переводчик давно замолчал, а он все не шевелился, только разглядывал землянина. Потом оживленно «заговорил» о чем-то с другими ретлианцами.