Запрет
Шрифт:
– Что же, действуйте, Людмила, – удовлетворенно выносит он вердикт.
А я как во сне, будто со стороны наблюдаю, как вершится моя судьба, вот только приговор не выглядит таким уж мифическим.
А как поступить теперь мне? Смогу ли я защитить себя?
Глава 4
Удушающий, панический страх охватывает всю меня, проносится по венам и парализует на месте. Бешено стучит сердце, и неконтролируемо зашкаливающий пульс бьет в виски. От волнения дыхание учащается, а живот сводит в рвотном порыве.
Мое будущее проходит перед глазами: серые стены, маленькое окошко, черная одежда и решетка! Решетка везде! В комнате, проходах, на улице! Ограничивающая меня во всем. И за что?! За то, что выполнила поручение?! Была слишком доверчивой и исполнительной?!
Тошнотворное чувство сильнейшего страха и неприятные ощущения в теле окончательно ослабляют меня, горячая волна проходит по телу, заставляя покрыться липким потом.
Угроза, исходящая от этого мужчины, слишком ощутима. Я не готова к такой агрессии.
Людмила смотрит на меня с выражением лица, полным сочувствия, губами шепчет: «Извини», – и достает из кармана своей юбки телефон…
«Нет! Нет! Нет! Не делайте этого!»
Но моего немого крика она не слышит и, сделав несколько шагов в сторону, набирает номер. Первое, что произносит в трубку:
– Полиция?
Переживания и ощущения настолько сильные, что мои ноги подкашиваются. Еле успев ухватиться за прилавок, остановила свое позорное падение. Силы совсем покинули меня. Облокотившись о стену, думаю, думаю, а перед глазами мельтешат мрачные тюремные картины, и ничего не удается сообразить. Перевожу взгляд, в котором, я уверена, отражается животный страх, на самого Снежинского, и встречаю абсолютное равнодушие. Он не выказывает чувств, что ему в кайф то, что он делает сейчас со мной, не смеется над ситуацией, не издевается. Кай Викторович спрятал свои эмоции за стеной безразличия, и не хочет ими делиться.
– Зачем вы это делаете?
Его серые, ледяные глаза смотрят на меня как на пустое место. В них не прочесть ни ненависти, ни жалости, ни пренебрежения, ни, увы, сочувствия. Они пусты, ему просто плевать.
– Зачем вы это делаете? – еле слышно повторяю свой вопрос. – За что вы так со мной поступаете? Что я вам такого сделала?
Вдруг резким движением приблизившись ко мне, он зло шипит прямо в лицо:
– Я не позволю делать из меня дурака. Любого, кто посмеет посчитать себя умнее меня, постигнет эта участь. Я добьюсь того, чтобы ты и твоя семья страдали. Раз воспитали такую наглую дочь, пусть пожинают плоды своих трудов. И не остановлюсь ни перед чем, приложу максимум усилий для достижения своей цели.
Обнажив свое гнилое нутро на доли секунды и показав, какой он на самом деле жестокий и беспринципный человек, Кай выпрямился во весь рост и вновь надел безэмоциональную маску.
А мне только остается гадать, что же это только что было и как теперь поступить? Получится ли мне выкарабкаться из сложившейся ситуации?
– Вы же понимаете, что это была не моя прихоть?!
Зло ухмыляется, крайне довольный собой.
– Но попалась же ты.
– А как же тот факт, что сумма поступила бы на счет компании? А не на мой личный? – привожу доводы в свою защиту.
– Оправдываться будешь в суде, мне твои объяснения ни к чему, девочка.
В этот момент возвращается Людмила.
– Господин Снежинский, может, чаю, пока ожидаем представителей правопорядка?
– Людмила Ивановна! – не веря своим ушам и глазам, выкрикиваю. – Как вы можете?! Этот человек хочет отправить меня в тюрьму, а вы его чаем потчевать собрались!
– Молчи, дура, – шепчет она, приблизившись ко мне и скривив свое и так некрасивое лицо, а после поворачивается к нему и продолжает нарочито громко: – Пройдемте!
Отводит его в сторону.
Что происходит? Я что, попала в параллельную реальность? Или смотрю какую-то трагикомедию с собой в главной роли?
Вдруг секретарь Снежинского, о которой я и забыла за всеми событиями, происходящими со мной на данный момент, наклоняется ко мне и тихо, но четко проговаривает:
– Он приехал сюда только из-за тебя. Подумай, что ты ему сделала плохого, и срочно исправляй. Иначе он сживет тебя со свету, – договорив, она развернулась и пошла вслед за своим шефом, встала рядом и так же, как и ее босс, превратилась в каменное изваяние, без чувств и человеческих эмоций.
Что она имеет в виду? Я… да я вижу его второй раз в жизни! Чем я могла вызвать такую ненависть? Может, в тот вечер произошло что-то, чего я не знаю?
Отворачиваюсь к окну: не хочу доставлять ему удовольствие видеть мое страдальческое лицо.
Кому я могу позвонить? Кто меня может защитить? Хозяин магазина? Но он скорее меня подставит, нежели признается, что подобное уже было не раз и он даже платил нам комиссию с «таких продаж».
Маме? Тут дохлый номер! Ни помощи, ни совета. Наоборот, обругает, что попала в такую ситуацию. Брату? Он ничем не сможет помочь, даже если захочет. Его маленькой зарплаты хватит только на дорогу в столицу и обратно.
Полине? Могу потащить за собой: она работает рядом, в мужском бутике, еще подумают о ней так же!
Крестной Агате, матери Полины? Она, как самая настоящая мама, относится ко мне с любовью и нежностью. Но что она сможет? Разве что словами поддержать. А если она расскажет моей маме, то вслед за ее добрыми словами, полетят бранные и сломают меня окончательно.
– Здравствуйте, кто вызывал полицию?
«Ну все! Мне конец!»
– А что тут происходит? – слышу голос подруги и, убедившись, что это она, бегу к ней и заключаю в объятия. Прижимаюсь сильнее положенного, еле сдерживая отчаянно рвущиеся слезы.
Она обнимает меня в ответ, продолжая задавать вопросы, пытаясь понять, куда попала.
– Эта гражданочка занимается мошенничеством, продавая товары по завышенной цене, – ставит в известность вновь прибывших Кай, указывая на меня.
Нахождение рядом родного человека придает мне сил и уверенности, поэтому, развернувшись, парирую:
– Мне сказали выбить ценники с двадцатипроцентной надбавкой! Я лишь исполнила то, что мне приказали!
Сейчас он стоит, возвышаясь над нами всеми, как гигантский айсберг, и заставляет заледенеть от страха одним своим пронизывающе-холодным взглядом.