Чтение онлайн

Но я скучала не только по его физическим проявлениям во время месячного отсутствия.

Я вспоминала его успокаивающий голос, тепло моей щеки, прижатой к его бьющемуся сердцу, и то, как уютно мне было его обнимать. Я думала о том, как он всегда следил за тем, чтобы я была сыта и накормлена, как он не мог не любить, когда я подталкивала его к тому, чего он боялся.

Например, быть уязвимым со мной.

Я все еще злюсь, что он решил уйти, конечно, но опыт Лондона притупил мой гнев. Теперь мне просто... больно.

Ведь если он не захочет быть со мной, когда я вернусь...

Я положила отпечатанные страницы книги на письменный стол с тихим стуком, как только оказалась в своей спальне. Я сажусь на кровать и закрываю глаза, думая о чем угодно, только не о Лиаме, как и каждый раз, когда он приходит мне в голову - а это бывает часто.

По правде говоря, если я ему больше не нужна...

Это может сломить меня.

Я оглядываю маленькую спальню, в которой стоят длинная кровать, крошечный письменный стол и комод. Несмотря на то что мой рейс в Лос-Анджелес сегодня вечером, я не могу не испытывать ностальгию по этому месту.

Это было первое место, которое я когда-либо чувствовала своим. Дом Лиама всегда был его домом. А я жила с тремя другими одноклассниками в общежитии школы Thatcher Prep. Впервые в жизни у меня появилось чувство направления и цели. Я с нетерпением жду будущего в связи с моей книгой, но самое смешное, что я не могу осознать всего, что произошло с Лиамом.

Как бы я ни была взволнована всем происходящим, в моей груди все еще остается огромная дыра. Я все еще так сильно хочу, чтобы он был рядом. Я скучаю по нему, и я не знаю, что ждет нас в будущем, но я могу только надеяться, что мы сможем остаться хотя бы друзьями.

Слово "друзья" заставляет меня скривиться, но вместо того, чтобы предаваться размышлениям, я решаю начать собирать вещи.

На это уходит меньше часа, и к тому времени, как я совершаю обход и прощаюсь с семью другими студентами, я уже готова надеть пальто и шапку, чтобы ждать такси до Хитроу.

Когда я тащу свой чемодан по мощеной дороге, к тротуару подъезжает черный внедорожник и опускает окно.

— Зои Арма? — Пожилой мужчина открывает дверь и выходит.

Он высок, у него серебристые волосы. Что-то в нем смутно знакомо, но я не могу понять, почему. У меня достаточно опыта общения с незнакомцами, чтобы понять, что не стоит отвечать ему, и мое выражение лица, должно быть, выражает смутную тревогу, потому что он смеется и тянется к моей руке.

— Я Прескотт Деверо. Отец Эстель, — добавляет он, его акцент наполовину английский, наполовину французский.

— О, привет! — говорю я, пожимая его руку.

— Мы познакомились на свадьбе Майлза и Стеллы. Настоящей, — добавляет он, и я смеюсь, вспоминая ту небольшую церемонию, которую они устроили, когда Беатрикс была моложе.

— Точно. Мне показалось, что вы выглядите знакомо.

— В любом случае, мне сказали проводить вас в аэропорт.

Я смотрю между ним и черным внедорожником. — Кто?

— Эстель, конечно же. — Я вскидываю бровь - это не похоже на то, что сделала бы она, - и он снова смеется. — Отлично. Это был твой настырный парень, а поскольку ты член семьи, то вопросов не было.

Лиам?

Я перекладываю свой вес с бедра на бедро, когда он протягивает руку к моему чемодану, забирает его у меня и несет к багажнику.

— Но я думала, вы живете в Париже?

Прескотт усмехается, поднимая тяжелый чемодан; он удивительно силен для человека, которому за семьдесят.

— Да.

Он не предлагает никаких других объяснений, просто открывает передо мной дверь и улыбается. — После тебя, ma cherie.

Мои губы растягиваются в ухмылке, когда я опускаюсь на кожаное сиденье. — Конечно, Лиам был бы властным по ту сторону океана.

Прескотт улыбается. — Лучшие всегда такие.

Закрыв мою дверь, он переходит на другую сторону. Пока мы едем по Лондону, Прескотт расспрашивает меня о Майлзе, Стелле и Беатрикс. Мы говорим о моей книге и учебе. Я спрашиваю его о детстве Стеллы в Лондоне. Мы оба смеемся, когда думаем о том, что Майлзу однажды придется справляться с подростками. На автостраде появляются указатели на Хитроу, и, пока мы едем через сумрачные пригороды Лондона, я уже знаю, что буду скучать по городу больше, чем могу себе представить.

— Знаешь, моя покойная жена была на двадцать лет моложе меня. Ты знала об этом?

— Не знала, — тихо говорю я, вспоминая, как Стелла рассказала мне, что ее мать умерла во время родов. — Мне жаль, что у вас не было с ней больше времени.

Прескотт смотрит в окно, выражение лица спокойное, но... почти тоскливое.

— Во французском языке есть поговорка, и я не совсем уверен, как правильно перевести ее на английский. Si jeunesse savait, si vieillesse pouvait. Это значит: "Если бы молодость только знала, если бы возраст только мог". — Я сглатываю, переваривая его слова. Прежде чем я успеваю ответить, он вздыхает. — Жизнь коротка. Я хотел бы провести больше времени с женой. Если бы только возраст мог… — В его голосе звучит грусть, и он поворачивается ко мне лицом, когда мы подъезжаем к моему терминалу. — Мой совет - не тратить время на глупости, а наслаждаться друг другом, пока есть возможность. Не теряй ни секунды, Зои.

От его слов меня пронзает острая боль - ведь он прав.

— Спасибо, — шепчу я, когда мы въезжаем в зону вылета.

— Конечно. Я приеду в Крествуд в следующем месяце, чтобы повидаться с внучкой. Надеюсь, я увижу тебя и твоего страшного парня.

Я смеюсь, вылезая из машины. Быстро обняв Прескотта, я смотрю на здание терминала и делаю глубокий вдох.

Если бы молодость только знала...

Я читала письмо отца во время полета домой, который прошла в роскоши первого класса.

Нет никаких сомнений в том, кто это обновил, хотя я не совсем понимаю, почему.

Весь последний месяц я размышляла, стоит ли читать письмо во время семинара, но решил воздержаться, вдруг оно заставит мой разум сбиться с пути. Когда мой палец скользнул под печать конверта, я вытащила кусок белого пергамента. Глаза заслезились, когда я вгляделась в почерк отца - такого я не видела уже много лет. А потом, на высоте тридцати пяти тысяч футов, я читаю последнее, что отец когда-либо напишет мне.