Заражение
Шрифт:
«Игорь, он приближается к тебе. Где ты! Игорь!!!» – мысленно взывала она к заместителю директора.
Оксана увидела, как через три кабинки, улучив момент, ей кивнула женщина, это была Софья Павловна, она работала с самого открытия службы. Мэр лично пожал ей руку на открытие и подарил канцелярский набор с надписью «Все в твоих руках».
Софья Павловна показывала на дверь. Оксана поняла ее, но… Человек в плаще, мокрый с головы до ног, тоже заметил эти знаки и в мгновение ока подскочил к ней. Она попыталась защититься, будучи женщиной довольно крупной, на мгновение у всех зародилась мысль, что, возможно у нее даже получится, – Софья Павловна привстала, попыталась схватить мужчину за шею, чтобы повалить его, но он увернулся и коротким сильным движением ударил ее в грудь.
На белой блузе с фирменным голубым галстуком расплылось красное пятно – оно росло на глазах, расширяясь, пока не достигло черной юбки – тогда удивленная Софья Павловна опустила руку и медленно осела, привалившись к стенке кабинки. Ее полные ноги в черных лакированных туфлях с изящными бантами теперь торчали из-за пластиковой переборки.
Игорь Верба сидел в удобном черном кресле за изогнутым стол с примыкающим к нему столом поменьше, по бокам которого расположись стулья для совещаний. Сбоку стояла удобная тумбочка, шкаф для бумаг, на стене висела карта Огненска в крупном масштабе с отмеченными проблемными местами.
Всему свое время, – напоминал он себе, рассматривая пышногрудую красотку на порносайте. Вот уже второй час он не знал, чем себя занять – работа давно превратилась для него в скучную рутину. Если все пойдет хорошо, думал он, запуская очередное пикантное видео, в следующем году ему светит должность директора диспетчерской службы. Придется столкнуться с одной маленькой проблемой, а именно, начальницей отдела ЖКХ администрации города, которая не слишком ему симпатизировала. Ходили слухи, что она хотела протолкнуть на эту должность кого-то из своих.
Игорь прокрутил видео вперед. День тянулся очень медленно – в зале за дверью трезвонили телефоны, все как всегда – однообразно, без перерыва, выходных и праздников.
В команде операторов не было парней. Как он ни старался намекнуть начальнику, что хорошо бы на службу брать и ребят, тот сопротивлялся. Двое неизвестно как попавших к ним на работу студента, один года два назад, второй совсем недавно – не продержались и пары недель. Практически каждый звонок был источником повышенного стресса – крик, ругань, мат, причем диспетчер не имел права ответить грубостью на грубость и осадить хама. Нередко, Игорь, покидая кабинет, видел заплаканных девушек, и искренне жалел их. Но что он мог поделать? Взять трубку и наорать на звонящего?
Игорь посмотрел на время в нижнем углу монитора. До конца смены почти час, он успеет досмотреть надоевшее порно, а потом…
Ручка двери кабинета медленно опустилась вниз.
Обычно девочки стучат, подумал он, удивляясь еще и тому, что забыл закрыть дверь на замок. Горячая волна гнева поднялась откуда-то изнутри и захлестнула мозг. Кто такая? Кто посмел открывать его дверь, не постучав? Выговор и лишение премии! А еще перенести отпуск на самое неудобное время, и – никаких отгулов, за свой счет и прочих послаблений. Совсем распоясались, чуть дашь слабину, они готовы на шею сесть, никакого уважения.
Последнее время он стал замечать за собой излишнюю строгость в отношении девушек, мог ненароком оскорбить, накричать, довести до слез, а то и вовсе – поднять руку. Себя он оправдывал, что стал всего лишь ответственнее подходить к обязанностям, не допускать расхлябанности на рабочем месте, наплевательского отношения к делу. Но, в глубине души он знал, что это не та строгость, которая требуется. Это самая настоящая первобытная жестокость, причины которой он не понимал. Хотя что там. Ему просто нравилось унижать тех, кто слабее. О… это распирающее ощущение абсолютной власти, самый мощный наркотик из всех придуманных…
Игорь мельком взглянул на экран видеонаблюдения и ужаснулся: примерно посреди зала, вытянув ноги в съехавших туфлях, лежала… кажется, это была Софья Павловна. Господи, подумал он. На ее груди, словно дыра в потусторонний мир, разверзлось черное пятно. Женщина не шевелилась.
Остальные диспетчеры, побросав вещи, кто в чем был, срывая на ходу наушники – ринулись к выходу. Он заметил Ольгу Прохорову, прижимавшую ладонь ко лбу, Риту Фельдман, Настю Лоскутовскую, Надю Франт, – не оглядываясь, расталкивая друг друга руками, они буквально ломились к тамбуру.
Только Оксана Лосева, рабочее место которой находилось возле двери, оставалась в рабочей кабинке. Ее глаза были расширены от ужаса, кажется она не могла сдвинуться с места. Перед ней, на блестящем полу протянулись темные скользящие отпечатки грязных следов. Искрой мелькнула мысль – «кто это, черт возьми, ноги не вытирает?!». На полу валялись осколки разбитой микроволновой печи.
Игорь сначала не понял, куда смотрит Оксана, она суматошно крестилась, губы ее дрожали, лицо исказила мерзкая гримаса. Когда же до него, наконец, дошло, было уже поздно. Позолоченная ручка, щелкнув замком, опустилась. Дверь кабинета отворилась. На мгновение перезвон десятков телефонных аппаратов перекрыл крик – ужасающий вопль смертельно раненного животного, разнесшийся в пустом фойе горячей линии города Огненска.
Глава 2
Осень 2012 года
Андрей оторвался от ноутбука, закрыл крышку, потом снова ее открыл – так и остался сидеть, глядя на жену слегка прищуренными уставшими глазами. Уже час, если не полтора, они спорили, стоит ли Саше делать прививку от гриппа или нет. Оксана твердо стояла на своем, она сидела в широком кресле перед телевизором, сжимая в руках распахнутую Библию.
– Нет, я против. У нас на работе девочка рассказывала, как сын ее знакомой…
– Зачем ты слушаешь, они наговорят что угодно!
– А кого мне слушать? Неужели ты веришь властям? Ты веришь, что все хорошо и гладко? Это же неправда, ты как журналист должен об этом знать лучше других. Полно слух…
– В том-то и дело, что я знаю. На прошлой неделе у нас вышел материал на эту тему, к тому же директор НИИ вирусологии – знакомый главного редактора, они учились вместе…
Оксана не отрывалась от экрана, ее лицо стало твердым и непроницаемым, в ярко-голубом свете – почти мертвым, словно вырезанным из гипса.