Шрифт:
Вениамин Кожаринов
Завещание барона Врангеля
Завещание барона Врангеля
…Среди бумаг скоропостижно скончавшегося в 1915 году известного русского искусствоведа Н. Н. Врангеля, брата генерала П. Н. Врангеля, был найден пакет с надписью: «Вскрыть после моей смерти». Николай Николаевич утверждал, что император Александр I не умирал 19 ноября 1825 года, а прожил сверх того почти сорок лет…
Таганрог, 21 ноября 1825 г.
Тело покойного лежало на столе посередине большой залы дома таганрогского градоначальника. Вокруг него суетились фельдшера и доктора, а также офицер из личной охраны умершего императора.
Рейнгольд был на грани нервного истощения. Всю ночь он вываривал на огне камина, в кастрюле, какие-то травы. Сейчас этими травами фельдшера набивали различные полости в государевом теле, ворочая его, как бревно. Мозг, сердце и некоторые другие органы покойного были заранее вынуты, помещены в специальный сосуд из серебра и отнесены на хранение в дворцовый подвал.
Закончив бальзамирование, Рейнгольд в сердцах отбросил скальпель.
— Это немыслимо! — воскликнул он, вытирая рукавом халата пот со лба. — Вся императорская свита находится в пяти минутах ходьбы от дворца, но некому позаботиться о простынях и спирте! Я уж не говорю, что в этом проклятом городе недостает фельдшеров. Похоже, мы бальзамируем простого смертного, а не царя великой империи! Слава богу, никто из великих князей не зрит этого безобразия…
Тем временем статный фельдшер надел на Александра генеральский мундир со звездой и орденами в петлице и вместе с другими фельдшерами перенес покойного на железную кровать, накрытую кисеей.
— Что это, доктор?! — офицер из свиты Императора в ужасе отпрянул от мертвеца. Из-под воротника торчал кусок выпятившейся кожи, похожий на галстук.
— Мертвые сраму не имут, — пробормотал Рейнгольд в усы. — А что вы хотите! — добавил он громко, с вызовом. — В помещении около двадцати градусов выше нуля. Спирту мало… По уставу положено держать покойного в спиртовой ванне трое суток.
— Я понимаю, доктор, но надо же что-то срочно предпринять! Смотрите: лицо государя чернеет…
После краткого совещания было решено доложить о состоянии покойного начальнику Главного штаба Дибичу. Мэквилл тотчас направился к нему с рапортом, но скоро вернулся, объявив, что генерал мертвецки пьян. Тогда Рейнгольд распорядился поставить под тело императора ванну со льдом и открыть настежь окна. Младший медицинский персонал исполнял приказ доктора с излишней поспешностью и испугом. Лишь один фельдшер — тот, что надевал на Александра мундир, — сохранял завидное спокойствие.
Вечером того же дня в казарме Таганрогского полка собрались причастные к базальмированию офицеры, а также кучер императора Илья Байков и некоторые другие казенные чины, исключая самых важных: лейб-медиков Стофрегена и Виллие, генерал-адъютанта Чернышева.
— Господа! — полковой лекарь Васильев наполнил пуншем бокал и тут же залпом осушил его. — Мы все чертовски устали и нуждаемся в отдыхе. Мы тоже люди, господа…
— Вы совершенно правы, капитан, — поддержал Васильева доктор Фармаковский. Он встал, пошатываясь, со скамьи. В одной руке он держал бутылку вина, а другой опирался о плечо того самого фельдшера, который был так хладнокровен при бальзамировании императора и которого доктор взял по случаю из Таганрогского карантина. — Мы, господа, сделали все, что было в наших силах. И если император нынче не тот… Господа понимают, что я имею в виду? Если государь… Впрочем, прочь эти мысли! Смерть императора никому не опровергнуть: мы подписали акт о вскрытии. И что бы потом ни говорили…
Фармаковский не устоял на ногах — повалился на лавку и припал головой к плечу фельдшера.
— Послушайте, сударь… Император действительно не похож на себя…
Между тем внимание господ офицеров обратилось на придворного кучера Илью Байкова:
— Что ни говорите, господа, а кончина государя была предопределена. Его величество это предчувствовал. Как раз перед отъездом его из Петербурга было затмение. Государь сидел в полутемной зале, каменному изваянию подобен. И вот после некоторого затмения светило вновь появилось на небосклоне. Камердинер начал затушивать канделябры, а император возьми да и спроси его: «Зачем ты их затушиваешь?» — «Негоже днем при свечах, ваше величество…» Государь покачал головой: «Скажи лучше, что боишься приметы. Ведь днем со свечами — быть покойнику в доме!»
— Это чушь и мистика, господин Байков! — Фармаковский опять вскочил с лавки, схватил со стола свой бокал и что было силы грохнул его о земляной пол. — Да, мистика! Вы, Байков, с осьмнадцатого года в Белом Орле и потому верите черт знает в какие мерзости. Даже покойный государь не миловал сей слабости… Да что государь… вся Россия верит чудесам и знахарству! То ли еще будет, господа…
Чья-то сильная рука не дала Фармаковскому закончить речь. В следующее мгновение доктор оказался пригвожденным к скамье.
— Это вы?! — изумился Фармаковский, оборачиваясь к фельдшеру. Тот ничуть не смутился, подхватил рыхлое тело доктора в охапку и потащил к выходу из казармы.
— Извините, господа, ему плохо, — пояснил фельдшер офицерам и скрылся со своей ношей в дверном проеме.
Со стороны было невозможно понять: ведет ли фельдшер Фармаковского или тот движется сам по себе. Скорее — первое, потому что доктор то и дело вскидывал непослушную голову и спрашивал:
— Кто вы есть? И зачем вы утащили меня из казармы, так вашу так… Я протестую!
— Помалкивайте уж, коли третьего дня не сумели отличить первого встречного от подлекаря!
— Гм, в самом деле… Но вы находились в полковом лазарете! — Доктор искренне недоумевал, пытаясь лучше разглядеть в кромешной тьме лицо странного субъекта, столь отменно справлявшегося с обязанностями фельдшера при бальзамировании императора.
— На ловца и зверь бежит, — туманно пояснил незнакомец.
— Понимаю: вы хотели лицезреть императора. Поздравляю, вам это удалось, чего не скажешь о прочих. Фь-ю-у… — Фармаковский присвистнул и зашелся истерическим смехом.
— Как понимать ваши слова? — Фельдшер остановился посреди дороги, отстранил от себя доктора, продолжая, однако, держать его за плечи двумя руками.
— А никак! — ответил Фармаковский. — Мертвые мертвы…
Раздосадованный фельдшер схватил доктора за грудки и тряханул что было сил.
— Нет уж, милейший, договаривайте до конца. Или я вышибу из вас всю душу… Ну!
Фармаковский едва устоял на ногах. Глянув на пустынную дорогу, он понял, что помощи ждать неоткуда.
— Я, право, не знаю… не уверен… Мне показалось, что внутренности императора…