Чтение онлайн

– Переезжаем, – сказала она. – В темпе вальса.

Я лежала в постели, натянув одеяло до самого носа.

– Куда? – спросила я.

– От любопытства кошке пришлось несладко. Ноги в руки.

Мы спустились по широкой лестнице, но наружу не пошли – свернули в квартиру этажом ниже. У Ады был ключ.

Квартира такая же, как наверху: новая мебель, никаких личных вещей. Вроде в ней кто-то пожил, но едва-едва. На кровати пуховое одеяло, точно такое же. В спальне черный рюкзак. В ванной зубная щетка, а в шкафчике – ничего. Я знаю, потому что посмотрела. Мелани говорила, девяносто процентов людей заглядывают в шкафчики в чужих ванных, поэтому свои тайны там хранить негоже. Я гадала, где же хранила свои тайны она, потому что тайн у нее, судя по всему, было выше крыши.

– А кто тут живет? – спросила я.

– Гарт, – ответила Ада. – Он нас отвезет дальше. А пока – цыц и чтоб как мышка.

– А чего мы ждем? – спросила я. – Когда что-нибудь случится?

– Если ждать долго – дождешься, – сказала Ада. – Что-нибудь случится. Но тебе, может, и не понравится.

31

Когда я проснулась, было темно, а рядом стоял мужчина. Лет двадцати пяти, наверное, высокий и худой. Черные джинсы, черная футболка без логотипов.

– Гарт, это Лили, – сказала Ада.

Я сказала:

– Привет!

Он с интересом воззрился на меня и сказал:

– Младеница Николь?

Я сказала:

– Не надо меня так называть, пожалуйста.

Он сказал:

– Ой, точно. Нельзя говорить имя.

– Можем ехать? – спросила Ада.

– Я так понял, да, – сказал Гарт. – Ей надо покрыться. И тебе тоже.

– Чем? – спросила Ада. – Галаадскую вуаль я не взяла. Сядем сзади. Больше никак.

Фургон, в котором мы приехали, исчез, но появился другой – грузовой, на котором было написано «ЗМЕЙКОЙ В ТРУБУ» и картинка – симпатичная змея вылезала из стока. Мы с Адой забрались назад. Там лежали какие-то сантехнические инструменты и матрас, на который мы и сели. Было темно и душно, но, насколько я поняла, ехали мы очень быстро.

– А как меня вывезли из Галаада? – спустя некоторое время спросила я. – Когда я была Младеница Николь?

– Можно и рассказать, – ответила Ада. – Ту сеть уж сколько лет назад спалили, Галаад закрыл маршрут, там теперь сплошь поисковые собаки.

– Из-за меня?

– Не все на свете из-за тебя. Короче, было так. Твоя мать отдала тебя доверенным друзьям. А они отвезли тебя на север по шоссе, а потом лесами в Вермонт.

– Ты тоже была доверенная?

– Мы говорили, что охотимся на оленей. Я там раньше была проводником, знала кое-кого. Положили тебя в рюкзак – дали таблетку, чтоб не орала.

– Вы накачали наркотой ребенка. Вы же могли меня убить, – возмутилась я.

– Но не убили, – сказала Ада. – Переправили тебя через горы, потом в Канаду через Три Реки. Труа-Ривьер. Когда-то это был основной маршрут контрабанды людей.

– Это когда?

– Ну, тысяча семьсот сороковой где-то, – сказала она. – Ловили девушек из Новой Англии, держали заложницами, обменивали на деньги или замуж выдавали. Девушки рожали детей и уже не хотели возвращаться. Поэтому я полукровка.

– То есть – полукровка?

– Наполовину воровка, наполовину ворованное, – сказала она. – Стреляю с двух рук.

Во тьме среди сантехнических инструментов я об этом поразмыслила.

– А сейчас она где? Моя мать?

– Гриф «Совершенно секретно», – сказала Ада. – Чем меньше народу знает, тем лучше.

– Она вот так запросто ушла и бросила меня?

– Она вляпалась по самые уши, – сказала Ада. – Тебе повезло, что ты жива. Ей тоже повезло – на нее покушались дважды, и это только те разы, про которые мы знаем. Так и не забыли ей, что она их обхитрила с Младеницей Николь.

– А мой отец?

– Та же петрушка. В глубоком подполье, наружу смотрит через перископ.

– Она меня, наверное, не помнит, – меланхолически сказала я. – Ей похер.

– Кому что похер, судить не нам, – ответила Ада. – Она к тебе не приближалась для твоего же блага. Не хотела ставить тебя под удар. Но следила за тобой – ну, как могла, с учетом обстоятельств.

Это было приятно, но моя злость пока что была мне дорога.

– Как? Она к нам приходила?

– Нет, – сказала Ада. – Она бы не рискнула. Но Мелани с Нилом посылали ей твои фотографии.

– Они меня никогда не фотографировали, – сказала я. – У них пунктик был – никаких фотографий.

– Они тебя постоянно фотографировали, – сказала Ада. – Ночью. Когда ты спала.

Жуть какая – о чем я ей и сказала.

– Жуть жути рознь, – ответила Ада.

– И они посылали фотографии ей? Как? Раз все такое секретное, они не боялись, что…

– С курьером, – сказала Ада.

– Эти курьерские службы – они же как решето, все знают.

– Я не сказала «с курьерской службой». Я сказала «с курьером».

Я еще поразмыслила.

– А, – сказала я затем. – Это ты ей передавала?

– Не передавала – не из рук в руки. Но переправляла. Твоей матери они ужасно нравились, – сказала она. – Матери любят фотографии своих детей. Она смотрела, а потом сжигала, чтоб Галааду не достались.

Прошел где-то, может, час, и мы приехали в оптовый магазин ковров в Этобико. На вывеске был нарисован ковер-самолет, а назывался магазин «Коврык».

С фасада «Коврык» был настоящим ковровым оптовиком, с шоурумом и кучей ковров на виду, а на задах, за складом, была тесная комната, и там полдюжины закутков по бокам. Кое-где в закутках лежали спальники или одеяла. В одном спал на спине мужчина в боксерах.

Была центральная зона – какие-то столы, и кресла, и компьютеры, и помятый диван у стены. На стенах карты – Северная Америка, Новая Англия, Калифорния. Пара других мужчин и три женщины сидели за компьютерами – все одеты как люди, которые летом на улицах латте со льдом пьют. Они глянули на нас и вернулись к своим делам.

На диване сидел Элайджа. Он встал, подошел, спросил, как я. Я сказала, что нормально и нельзя ли мне попить, пожалуйста, потому что внезапно пить захотелось ужасно.

Ада сказала: