Завоеватель
Шрифт:
— Не вздумай путаться у меня под ногами. — Рыцарь равнодушно отвернулся и стал смотреть, как огонь захватывает одну крышу за другой.
В этот момент до них донесся горестный женский вой.
— Бездушный, бессердечный злодей! — вырвалось у Кейдре. — И как только такого земля носит!
Благодаря дружным усилиям его рыцарей теперь полыхало полдеревни.
— Деревню придется перенести, — наконец сказал Рольф, оглянувшись на Кейдре.
— Но почему? Ведь это их дома!
— Мы все отстроим заново. — В решительном тоне норманна прозвучало недвусмысленное предупреждение. — И не пытайся лезть не в свое дело!
— Только бешеный выродок может так наслаждаться, мучая других людей! — гневно выкрикнула девушка. — В чем они виноваты?
— Да успокойся ты наконец!
— Что плохого сделали вам эти несчастные — женщины, дети, старики? Почему они должны жить в постоянном страхе? Вот она, ваша нормандская доблесть! Вы вполне заслужили не только прозвище Безжалостного, но и Отважного — ведь рыцарю нужна немалая отвага, чтобы воевать с крестьянами!
Рыцарь даже побагровел от ярости, а у застывшего рядом Гая Ле Шана подобная дерзость просто не укладывалась в голове. Но Кейдре, казалось, все было нипочем.
— Да, да! — выкрикивала она. — Отныне я так и буду вас величать: Рольф Отважный!
Она и глазом моргнуть не успела: едва последнее слово слетело с ее губ, как мощная рука рывком закинула ее лицом вниз на лошадиную холку, и норманн тут же пришпорил жеребца. У Кейдре захватило дух, теперь она видела лишь две вещи: тяжелые сапоги в стременах да мелькавшую со страшной скоростью землю под ногами коня. Одно неверное движение — и она примет смерть под тяжелыми конскими копытами, а если он и довезет ее живой туда, куда собрался, — что станет с ней потом? Ну почему, почему ей никогда не удается сначала подумать, а уж потом открывать рот!
Наконец конь остановился. Спешившись, Рольф грубо сдернул ее с седла и повалил себе на колено, лицом вниз. Как Кейдре ни вырывалась, она не смогла помешать ему задрать юбку — и только тут до нее дошло, что сейчас будет.
— Твоя дерзость переходит все границы! — бормотал он, обнажая ей зад. Решимость рыцаря наказать несносную девку была так велика, что против обыкновения даже вид этой нежной, пышной плоти не вызвал привычную вспышку желания. — Непокорные дети всегда получают по заслугам!
— Только попробуй меня ударить! — взвизгнула она, все еще не веря, что он действительно собрался ее выпороть.
— А то что? — язвительно поинтересовался Рольф, со смаком отвешивая звонкий шлепок. Это было больно, да к тому же еще и унизительно.
Кейдре оцепенела от обиды, но ненадолго.
— Как ты смеешь?! — Еще никогда в жизни она не испытывала такой ярости.
— Очень просто! — Он ударил сильнее, пресекая ее попытки без особых усилий.
— Ах, какой ты отважный — визжала она, извиваясь у него на коленях.
— Никому на свете, — сообщил Рольф, продолжая экзекуцию, — будь то мужчина или женщина, не позволено так со мной разговаривать!
Внезапно он замолк — видимо, соблазнительно округлая попка и белые стройные ножки с ямками под коленками все-таки возымели свое действие.
— Никогда в жизни я тебе этого не прощу! — Кейдре гораздо больше мучилась от унижения, чем от боли.
— Мне твое прощение ни к чему, а вот тебе не помешает немного здравого смысла! — Он, словно во сне, провел рукой по гладкому бедру.
Кейдре дернулась, как от ожога.
— Ты кого хочешь сведешь с ума, — вырвалось у Рольфа. Он не мог удержаться и запустил пальцы туда, где среди густых завитков рыжих волос находилось средоточие ее женского естества.
— Не надо, — осипшим голосом взмолилась девушка, — пожалуйста! — Однако ее тело против воли отвечало на неожиданную ласку волной жаркой истомы.
— Пропади все пропадом! — Он вдруг прижал ее к себе и горячо зашептал: — Черт побери, Кейдре, я больше не могу…
Оба понимали — еще минута, и с ее девственностью будет покончено. Кейдре испытывала отчаяние — и странный, незнакомый восторг.
И тут его руки неожиданно разжались.
Кейдре со стоном упала на четвереньки и скорчилась у корней какого-то дерева. Она едва соображала, что происходит.
Рыцарь стоял перед ней на коленях с искаженным от боли лицом. Было ясно, что в эти минуты в нем происходит жесточайшая битва между рассудком и неистовой, всепобеждающей страстью. Кейдре невольно всхлипнула — то ли от ужаса, то ли от неутоленного желания.
Наконец он поднял голову, и она, отшатнувшись, уперлась спиной в корявый ствол.
— Я не причиню тебе вреда, — хрипло прошептал он.
— Ненавижу тебя!
— Я не причиню тебе вреда, — повторил рыцарь, неловко поднимаясь на ноги.
— Вот как? — Из ее глаз брызнули слезы. Она рыдала и смеялась, не в силах совладать с истерикой. — Ты всего лишь избил меня и чуть не изнасиловал — и это значит, что ты не причинил мне вреда?
— Я не избивал тебя, — его лицо стало мрачнее тучи, — и не насиловал! Та сама напросилась!
— Ну да, верно! Давай вали все на меня — тогда никто не подумает, что это ты во всем виноват!
Кейдре захлебнулась рыданиями, снова проклиная свой длинный язык. Опираясь на дерево, она встала, не спуская с норманна настороженного взгляда.
— Будь ты простой крестьянкой, я давно овладел бы тобой и любил до тех пор, пока не наступит пресыщение, а потом выбросил бы из головы. Пойми, Кейдре, я всего лишь мужчина, а ты своими выходками заводишь меня с каждым разом все сильнее!
— В этом нет моей вины!
— Очень даже есть. — Его голос снова ласкал ее, словно бархат. — Я не нахожу слов, чтобы описать твою красоту, Кейдре. А ты… ты пользуешься этим на каждом шагу! Неужели ты думаешь, что я могу смотреть на твои выходки и оставаться равнодушным?