Завсегдатай
Шрифт:
Но оказалось, что тетя Зульфия поехала на вокзал встречать новых раненых.
— Как только она приедет, я пошлю ее к вам, — сказала женщина.
Я бежал домой и думал, что бы сказать маме такое, отчего бы она успокоилась.
Кто это выходит из наших ворот? Дедушка! Милый дедушка приехал, как всегда, нежданно-негаданно.
— Обманщики и ханжи! — кричал он, перебегая улицу. — Дышать нечем на этих улицах! Все загадили.
Видно, кто-то его встретил и насплетничал насчет мамы, вот он и вышел из себя.
— Дедушка! Милый!
Я обнял его — так соскучился! Он только раз не очень ласково поцеловал меня и пошел дальше. Я бросился за ним.
— Вернись, это не детское дело! — закричал дедушка.
— Я тоже хочу отомстить Калантару! Я так ждал тебя!
— Ишан! — Дедушка заколотил своими ручищами по воротам Калантара.
— Калантар! — закричал я. — Если ты не трус, выходи!
Калантар вышел к нам в чистеньком халате, без чалмы, совсем домашний и не похожий на того, которого я видел в мечети.
— О, друг мой! — Он бросился обнимать дедушку. — Рад видеть человека, которому дороги судьбы нашей религии! Прошу в дом. И тебя, мальчик. Хоть ты и обозвал меня в тот раз, но я простил. Ибо в коране говорится: «Нет греха у того, кто не достиг еще семи лет».
— Ему уже больше семи, — сказал дедушка, — но не в этом дело.
— Заходи, брат мой, в этот приют для странников.
Он повел нас в дом, в такой же, как и наш, с виноградником во дворе. А мне всегда почему-то представлялось, что дом у Калантара мрачный и темный, там бродят дикие, тощие кошки и с деревьев во дворе смотрят на вас филины.
— Ты обвинил меня когда-то в жульничестве, брат мой, — сказал Калантар дедушке. — Но теперь ты видишь, что я беден и нищ. Я сплю на дырявом одеяле, посмотри; и сандал мой совсем без угля. Мне важен дух бога, а не мирские сладости. Я все раздал беднякам. И властям я отдал два мешка муки для армии — вот справка… Садитесь, гости мои, грейте ноги в сандале. Я растопил его из старых, дорогих моему сердцу книг, иначе бы я замерз… Угощайтесь кишмишом, спасибо теще, прислала из деревни, чтобы я не умер с голода.
— Хватит, — сказал дедушка. Он не садился. — Все это я слышал сотни раз. Я хочу знать другое: почему ты проклинаешь мою дочь?
Калантар протянул дедушке поднос с кишмишом.
— Ешьте, гости мои, не обижайте…
— Что она сделала, моя дочь?
— Бери, мальчик, кишмиш. Ты любишь кишмиш?
— Нет!
Дедушка и Калантар помолчали.
— На то воля мусульман, — сказал Калантар. — Они потребовали, и я подчинился.
— Что сделала дурного моя дочь?
— Люди говорят, что она и этот мужчина… Она с этим мужчиной. В то время как муж ее на войне, рядом со смертью.
— Ее вина в том, что она помогает этому несчастному раненому?
— Прости, но люди говорят, что еще хуже…
— Дочь моя кроткая, любящая мать и верная жена. У нее и в мыслях не бывает дурного. И он болен, этот человек. А у этой толпы ослиц и бродяг есть доказательства? Кто поймал ее на месте преступления?
Калантар молча развел руками.
— Кто, назови!
Калантар протянул дедушке подушку:
— Приляг, брат мой, дай отдохнуть своим костям.
— Я плюну сейчас в твою бороду!
— Брат мой, успокойся.
— Допустим, она даже сделала зло. Но всякому злу есть только один судия — это бог. И ни ты, ни толпа этих ослов, ни мечеть — никто не имеет права судить человека. Ты опять нарушил предписание шариата[2], в тысячный раз нарушил, бычья твоя голова! А Нора моя чиста как слеза, которую она пролила сегодня при виде меня.
— Ну, если ты так уверен…
— Уверен! И хочу, чтобы ты не трогал ее больше. И унял эту толпу сумасшедших, этих ублюдков, которые воображают из себя людей бога. Все… Не хочется мне сегодня злить себя, хватит. Идем, Магди!
— Дай бог, чтобы в вашей семье было все благополучно. — Калантар протянул руки к потолку. — Аминь!
Когда мы вернулись домой, дедушка остановился во дворе, что-то обдумывая, затем помыл руки, долго вытирал их. И зашел к дяде в комнату.
Дядя привстал, увидев его, улыбнулся.
— Лежите, лежите… Выздоравливаете?
— Как будто бы да.
— Ничего, ничего. Я привез дыни. И сухих фруктов. Пойдет вам на пользу.
Затем спросил у мамы:
— Как ты тут, Нора? Трудно тебе очень? Что пишет Анвар?
— Пишет, что воюет. О чем он еще может писать. Долго ты не приезжал, отец.
— Дела, дочка, год был трудным. Воды в реках мало. И хлопок не рос. Кое-как выкрутились.
Я послушал их немного, пошел в свою комнату и лег на кровать. И почувствовал, что страшно хочется спать. Никогда еще такого не было. Наверное, это от волнений, потому что волнений сегодня было больше, чем надо. Вот я и уснул средь бела дня.
Проснулся и увидел Марата. Он дергал меня за руку и чуть не плакал. Я вскочил.
— Что случилось? Где дедушка?
— Дедушка уехал. Он торопился.
— Зачем?
— И дядя ушел.
— Куда? С дедушкой?
— Нет. Дедушка сам по себе. А дядя сам по себе, — сказал Марат и, схватив свою сумку, убежал куда-то.
Я бросился в комнату дяди. Потом к маме.
— Мама! Мама! Почему вы молчите? Где вы? Где дядя? Почему вы спрятались? Я же вижу, вы спрятались! Я же вижу!
Сейчас они выйдут все втроем — мама, дядя и дедушка — и засмеются. И скажут…
— А! — закричал я.