Зеленая карта
Шрифт:
— Разобрали игрочков! — кричал Олег Васильевич. — Шубин, что ты там делаешь?! Вперед выдвигайся! Вперед!
В голосе тренера было раздражение.
Вратарь Вовка Плаксий выпрыгнул, поймал мяч, махнул рукой, показывая ребятам, чтобы шли вперед; за Женькиным плечом сопел защитник донетчан, конопатый и широкий в кости, поглядывал на Женьку с явным намерением держать его до конца матча и не пропустить к воротам. Наверное, ему сказали, что вот этого Шубина под номером десять надо специально опекать…
Вовка ударил от ворот. Не очень хорошо и не очень высоко, к мячу кинулись сразу четверо…
Над головой висело белое и круглое, как мяч, маленькое злое солнце.
— Шубин, предлагай себя! Где предложение?!
Женька предложил себя и получил пас; справа и сзади навалились защитники, Женька почувствовал, что сейчас потеряет мяч, и отдал пас Витьке — но неточно. Мяч ушел прямиком к полузащитнику донетчан.
— Шубин, ты за кого играешь? За какую команду? А?
Футболка прилипла к спине. Все шло не так, все шло неправильно; мяч был чужой, и поле чужое, неудобное, и атака никак не складывалась…
Пот заливал глаза. Холодный пот поражения.
— Ничего не понимаю, — сказала Оля, глядя на тренера. — Чего он так все время орет? Женька что-то делает не так?
— Вообще-то он паршиво играет, — признал Дима после паузы. — Все время мяч теряет… вон, смотри, ну прямо пас вратарю отдал! Чужому вратарю!
Тренер Олег Васильевич уже и не орал — обреченно смотрел из-под ладони, как его воспитанники пытаются играть осмысленно — но вместо этого то и дело срываются на бестолковую беготню. Даже отобрав у соперников мяч, даже разыграв его, команда не могла организовать мало-мальски острую ситуацию у чужих ворот. Женька старательно «предлагал себя» — но, получив мяч, все время ошибался.
Удар не шел. Женька МАЗАЛ по воротам. Бил по воронам. Терял мяч или вообще пасовал сопернику…
— Ну зараза, — бормотал тренер себе под нос. — Ну… Парализованный, блин. Ах ты… — и тренер добавил несколько слов, не предназначенных для чужих ушей.
И Диме, и Оле неприятно было слушать, как их сына костерят на чем свет стоит. Оба подавленно молчали. Дима старался не смотреть на поле, чтобы лишний раз не расстраиваться; вместо этого он стал наблюдать за публикой, а уж она-то была разношерстная: пацаны и девчонки, мамы с колясками — жительницы соседних домов, бабушки с внуками, малыши с резиновым мячиком, устроившие свой футбол на асфальтовом пятачке перед раздевалкой, и, конечно, родители — мамы и папы Женькиных товарищей по команде…
— Что-то они так бестолково…
— Ну что он делает? Что делает, а?!
— Беги! Да беги же! Пас давай, вон же парень открыт!
— Куда ты пасуешь, балбес! Ну вот…
Свисток — команды пошли на перерыв; Дима и Оля видели, как Олег Васильевич, собрав команду на краю поля, что-то втолковывает, размахивает руками, показывает на ворота, стучит себя по лбу…
— Может, поедем? — нарушила молчание Оля.
Дима покачал головой.
Установочная минутка закончилась — мальчишки побрели на поле, кто-то приседал, растягиваясь, кто-то перебрасывался мячом; в противоположном конце поля промывал мозги своей команде тренер донетчан, немолодой уже грузный мужчина.
На поле снова вышел судья; игроки разошлись по местам. Даже на таком расстоянии Дима видел, как нервничает Женька.
Свисток!
Мяч почти сразу же попал к Женьке, тот побежал вперед, обводя защитника…
Упал.
Судья не остановил игру — невооруженным глазом было видно, что нарушения нет; мяч переместился к воротам динамовцев, что-то закричал с противоположного конца поля донецкий тренер… Женька медленно, слишком медленно встал.
Дима перевел дыхание.
По огромному полю бегали двадцать два еще не взрослых, но уже преданных футболу мальчишки; единственная трибуна — бетонные ступеньки с облупившимися деревянными досками сидений, родители и друзья, да просто случайные прохожие — вопила и ругалась так азартно, как будто на не очень ровном поле стадиона «АТЭК» происходил по меньшей мере полуфинал чемпионата мира…
И Женька — цепкий и легкий Женька — не мог попасть по мячу, будто слепой или колченогий.
Свисток; судья показал желтую карточку Женькиному приятелю Славику. Тот едва не заплакал, открыл было рот — но снова закрыл, потрусил прочь…
— От зараза, — бормотал тренер. — От зараза…
Вперед выдвинулся Женькин конкурент по команде — Витя. Ударил опасно — попал в штангу; мяч отлетел прямо к Женькиным ногам, но Женька растерялся, или оступился, или промахнулся, или и то и другое разом…
Мяч перешел к донетчанам.
Тренер молчал. Играл желваками.
Оля поднялась:
— Я к тренеру.
— Зачем?!
— Надо объяснить ему…
— Оля, ты что…
Но Ольга уже перелезла через невысокую железную оградку. Подошла к тренеру, стоявшему рядом на беговой дорожке; Диме, как и многим сидящим в первом ряду, было прекрасно слышно каждое слово.
— Он что, заболел? — раздраженно спросил тренер, обращаясь к Ольге. — У него гепатит, у вашего сына? Что с ним такое, черт побери?
— Мы едем в Америку, — сказала Оля. — Вы извините, он очень переживает…
— Не мешайте! Идет игра!
— …Что придется бросать команду, но мы выиграли грин-карту в лотерею, поэтому…
— Уйдите с поля! После игры… Да что они… Что?! — он обернулся к Оле.
— Мы едем в Америку, — с той же интонацией, как магнитофон, повторила она. — Всей семьей. Мы выиграли грин-карту в лотерею, у нас будет виза уже через неделю, а в июне мы улетаем в Нью-Йорк…
— Что?!
— В Нью-Йорк. Мы улетаем. Навсегда.
Некоторое время тренер молчал, забыв про игру, глядя на Олю так пристально, что Дима счел нужным встать и тоже перелезть через ограду.
Свидетели разговора оживленно переговаривались:
— Это Жени Шубина родители…
— Вот везет людям!
— Все, Шуба теперь на бейсбол переучится…
— Кла-асс…
— Что же он, — тихо и раздельно произнес тренер. — Что же он… Я же его в заявку включил на Прибалтику! И на Францию тоже!
— Вы простите, — сказал Дима как можно убедительнее. — Вы простите. Конечно, нам надо было… ему надо было…