Чтение онлайн

А через полгода начались аукционы, где за ваучеры начали продавать весьма интересные объекты казенной недвижимости.

И только за ваучеры.

За большое количество ваучеров.

За тысячи, миллионы.

У простых людей один, два, иногда десять ваучеров – не более.

А у меня целых два вагона.

И тот мой знакомый железнодорожник куда-то исчез.

Наверное, в Грецию сбежал. Все тогда греками хотели стать. Паспорта греческие можно было купить на любой барахолке.

Так эти два вагона ваучеров стали бесхозными.

То есть моими.

На эти ваучеры я купил маме новые швейные машинки.

Папе – ликероводочный завод.

Старшей сестре – женскую хоккейную команду с тренировочной базой в Югославии.

Младшей – тюрьму, вернее, один из ее корпусов.

Для себя же я приобрел центральную Башню нашего Нижнеокского Кремля. На весь Кремль ваучеров уже не хватило.

Папа, как зашел на свой ликероводочный завод, так его больше никто и не видел.

Маме в подвалах башни я открыл швейную фабрику для пошива ужасно популярных в это время спортивных костюмов «Адидас». А в качестве рабочей силы посоветовал использовать забытых родиной вьетнамских студентов.

Старшая сестра так увлеклась хоккейной командой, а особенно базой в Югославии, что мне пришлось отослать ее туда, к югославам.

Но самым прибыльным оказался бизнес младшей сестры. В своем тюремном корпусе она по моему совету на верхних этажах обустроила камеры люкс: с баром, телевизором, джакузи, водяными матрасами, музыкой для релаксации, едой из лучших ресторанов «Русского клуба».

Была там и дополнительная услуга – бронирование камер.

Вся городская элита стала дружить с нашей семьей: и политики, и бизнесмены, и силовики, и воры. Каждому хотелось забронировать (так, на всякий случай) камеру класса люкс. Все прекрасно понимали, что если кто и не сидит, то это пока.

Так что лучше подстраховаться и заранее обеспечить себе место за решеткой получше, помягче и посытнее.

Я же пожалел, что весь Кремль не купил.

Но и с главной Башней надеялся прожить неплохо.

Расчет был прост: власть была и всегда будет, и ей положено сидеть в Кремле. И всем, кто захочет к этой власти попасть, будут мне платить. Проход через Башню я сделал платным.

А пока на верхнем ярусе Башни организовал музей.

Правда, с единственным экспонатом – моим зеленым пальто. Оно висело в стеклянном шкафу с бронзовой надписью: «“Зеленое пальто”, из которого вышла вся новая Россия».

Люди из любопытства стали заходить. Одни смеялись, другие ругались. Третьи возмущались. Были даже такие, которые обещали засунуть мне это пальто в одно место.

Последнее меня сильно расстраивало.

А тут еще один швейцарец. Он все время, пытаясь пройти бесплатно через мои ворота в Кремль, рассказывал про Швейцарию. И до того красиво, что я стал сомневаться в радости проживания на своей исторической родине.

Видя мое замешательство, швейцарец взял и пригласил меня в свою Швейцарию. Вдруг и у меня появится желание стать гражданином этого сказочного государства.

– С гражданством при ваших капиталах проблем не будет, – заверил он. Послушал я его, послушал, и поехал в эту сказочную страну.

Визу получил в течение часа.

В аэропорту Цюриха меня встречал «Роллс-ройс» у самого трапа самолета.

Это мне понравилось. Затем переезд до города Лугано. Там недалеко располагалась русская колония, состоявшая из нескольких деревень.

Переезд от аэропорта мне не понравился.

Одни тоннели, ущелья и горы.

В Лугано вначале меня спустили на скоростном лифте под дно местного озера, где располагалось одно из трех хранилищ швейцарского золотого запаса. Со смотровой площадки, которая больше напоминала комментаторскую кабинку на стадионе, я видел неисчислимые штабеля золотых слитков. Их двигали с места на место обыкновенные автопогрузчики.

Мне объяснили, что перемещения эти напрямую связаны с продажей золота на Лондонской бирже.

Затем меня свозили в казино, куда с утра выстраивалась очередь из дорогих машин. Там была самая высокая ставка в мире при игре в «рулетку» – миллион американских долларов.

И только потом повезли в русскую деревню, где дома были покрытые соломой, рос крыжовник и стояла православная церковь. Жители говорили по-старорусски, ходили в национальных русских одеждах: девки – в сарафанах и кокошниках, а бородатые мужики – в сапогах и кепках. Вначале я подумал, что это театр, но все оказалось по-настоящему.

Это деревня была основана русскими в начале девятнадцатого столетия, когда в Гельветическую [15] республику и калачом нельзя было заманить. Тогда Швейцария набирала переселенцев со всего мира.

Богообразный староста провел для меня экскурсию по этой русско-швейцарской деревне. Говоря ровно и не торопясь, он показывал прудик с красными карасями, баню с квасом, березовую рощицу.

Ну так все было красиво, что у меня даже появилось сомнение в этой реальности. Заметив в моих глазах это сомнение, староста тут же повел меня знакомить с недавно обретенными жителями этой деревни.

Первым был старик из бывшей советской «верхушки», другой – молодой «новый русский».

Тот, что постарше, будучи еще министром железнодорожного строительства в СССР, разместил за рубежом заказ на гайки для всей Байкало-Амурской магистрали.

Но сумму заказа завысил в десять раз. Так у него появился тайный счет в одном швейцарском банке, а потом он и сам перебрался к счету поближе.

Другой богообразный жулик работал в Министерстве здравоохранения уже в наше время. И так заботился о здоровье соотечественников, что закупил на всю страну импортных презервативов по десять центов за штуку, а через кооператив, где он же был учредителем, продал государственной аптечной сети по доллару. Наварив себе на «карман» сто миллионов.

Теперь оба стригли свои газоны в Швейцарии.

Послушал я их слащавые речи, посмотрел, как они каждый час крестятся на сияющие золотом маковки церквей, и что-то мне расхотелось селиться в этом Раю.

Меня в отличие от них следственные органы не искали.

И я в бюджет своей доверчивой Родины руки не засовывал.

Так, что я еще немного подышал горным воздухом этой нарисованной страны, где и войны-то не было уже двести лет, понял, что это не «моё», и вернулся к себе в Нижнеокск, в мою любимую Россию, где все непонятно, но это все «моё».