Зеленые годы

В 1970 году, когда мне было восемнадцать лет, я жил в штате Минас-Жерайс и считал, что генерал Эмилиу Гаррастазу Медичи [1] — искренний и справедливый человек. Обманутый и одураченный, как и почти вся бразильская молодежь той поры — времен «бразильского чуда», цензуры и пыток — я все же чувствовал, что вокруг творится что-то не то, но не знал, что именно и почему это так. Я был порождением «бразильского чуда». Семидесятые годы создали нас по своему образу и подобию, от которого трудно было избавиться в будущем, когда мы пытались преодолеть свою летаргию и одураченность.

В 1971 году, девятнадцати лет от роду, я был удостоен премии «Литературный дебют» на национальном конкурсе рассказов, проведенном в штате Парана. За премией я отправился в Куритибу, впервые покидая родной городок без сопровождения взрослых — и пробудился к жизни. Стесняясь и робея перед беседовавшими со мной журналистами и интеллектуалами, силившимися представить меня читателям как некоего вундеркинда, я мало-помалу стал догадываться, что жизнь могла бы быть совсем не такой, какой я тогда ее себе представлял.

Год спустя — в 1972-м — я поступил на факультет журналистики в Белу-Оризонти. Наркотики, студенческое движение, новые друзья, любовные и политические страсти, стычки с полицией и цензурой — вот новый мир, представший передо мной.

Героическое было время! Мы с группой студентов издавали два журнала — «Молчание» и «Цирк» — оба закрытые полицией. Но мы не сдавались. Мы учились жить и быть гражданами.

В эти ужасные семидесятые годы я написал — с пылом юноши, только лишь начавшего постигать жизнь (почти все вызывало у меня негодование), — несколько десятков рассказов, в основном автобиографических. Некоторые из них были опубликованы в тогдашних журналах (как правило, подцензурных) или включены в сборники — такие, как «Не перешедши за Иордан», «Влажные губы Мэрилин Монро» и «Восстание мертвых».

Прочитав один из моих рассказов — «Зеленые годы», — Алвару Луис Тейшейра написал сценарий, по которому Жиба Асис Бразил и Карлус Жербаз сняли фильм. Фильм получился веселым, хотя и с грустинкой, и стремился изобразить жизнь подростков из бразильской глубинки в семидесятые годы. Фильм не отражает всего вопиющего трагизма того времени — это веселая, политически наивная картина, слегка тронутая печалью — и все же это была восхитительная работа. Такими мы были в то время. Все трагичное мы умели преобразить в веселое. Хотя что тут было смешного?

Успех фильма, премированного в Грамаду и имевшего головокружительный коммерческий успех на юге страны (чему потом помешали проблемы с прокатом, загубившие на корню наш национальный кинематограф), привел к созданию трогательной театральной постановки в Рио-де-Жанейро, автором которой был Роберту Бонтемпу, и к публикации сценария — вместе с другими сочинениями, написанными в ту пору. Первое издание книги «Зеленые годы», выпущенное ровно десять лет назад (октябрь 1984 г.), имело целью показать горестные истории того времени.

Книгу распродали менее чем за год и больше не переиздавали. Это делается теперь, через пятнадцать лет после ее написания и через двадцать после описываемых событий. Два десятилетия спустя мы оглядываемся на не столь еще отдаленное прошлое со смешанным чувством возмущения и взволнованности.

Возмущения — потому что вопреки демократии, которую мы помогали строить, что стоило нам много сил, пота и крови, политическая жизнь остается порочной в нашей стране. В стране, где, вопреки предостережениям Платона, большинство взрослого населения все еще уклоняется от правительственных дел (иными словами, избегает заниматься политикой), и это отдает нас во власть коррупционерам, которые завладевают (хотя и путем победы на выборах!) государственным аппаратом и полностью подчиняют его себе.

Взволнованности — потому что мы все-таки выжили, вопреки насилию и произволу. Некоторые из нас пали жертвами репрессий. Другие исчезли в пространстве и во времени. Мы выстояли, несмотря ни на что. Мы живем и не потеряли способности к борьбе. Многие изменились — изменили взгляды, изменили жизнь… Жизнь есть жизнь.

Автор этой книги тоже немало изменился, как это свойственно человеческой природе. Но полагаю — я уже об этом говорил — что неизменною осталась моя решимость улучшить окружающую нас противоречивую действительность или восстать против нее. Против той самой действительности, которая описана в этой книге, а книгу эту я вновь отдаю на суд новому поколению молодых читателей, столь непохожих на нас. Многие из них — таково уж наше общество! — даже не подозревают, какие ужасные и трагические события происходили в семидесятые годы.

В начале все было темным, безвидным и пустым. Тьма покрывала лик бездны, а я был слишком мал, чтобы что-то понимать. И все же я не сомневался, что наш отец — человек необыкновенный. Он метался, словно ветер, воды, огонь или сам Бог, в поисках смысла своего существования.

Подрастая, мы начали постигать жизнь. Наш отец искал то, что рано или поздно придется искать каждому из нас — хотя бы для того, чтобы доказать самим себе, что мы живем. А в то время он искал землю Хавила, где золото и все люди безусловно счастливы.

Ночью, когда не спалось, я мечтал об этой удивительной земле. Там все люди добры и счастливы. При разговоре они, наверное, улыбаются, при приветствии целуют друг друга в лоб, и нет у них ни нищих, ни голода, ни темноты. Хавила, говаривал папа — страна обширная и протяженная.

Иногда мне представлялось, что земля эта существует лишь в папином воображении — но все равно мне нравилось, закрыв глаза, воображать всех нас на земле, которую обтекает река Фисон. Это земля моего отца, и я ее любил.