Чтение онлайн

Больше он уже не занимался Податной конторой. Там его заменил Генрих Шульц, приятель Готарда, которому можно было доверять даже столь деликатные дела, как получение взяток и их справедливый дележ. Но по привычке заседал ещё в ратуше, погруженный в глубокое кресло с поручнями и мягким сиденьем, опустив на грудь трясущуюся седую голову с отвисшей челюстью и неподвижным, остекленелым взглядом слезящихся выцветших глаз. Это придавало ему вид глубоко сосредоточенный и производило впечатление поглощенности какой-то важной проблемой. Но в действительности Зигфрид Ведеке не решал никаких проблем и вообще ни о чем не думал. В нем попросту едва теплились последние проблески жизни.

Известие о прибытии «Зефира»в первый момент не произвело на него ни малейшего впечатления. Казалось, что возвращение Яна Куны его просто не касается. Но однако и это имя, и название корабля не остались ему чужды и принялся вертеть их в уме, словно приглядываясь со всех сторон и пытаясь распознать.

«Зефир»? — Да, с трудом вернувшись в памяти в далекое прошлое, он вспомнил, что это был каперский корабль. Необычайно красивый корабль. Да, да! И принадлежал он Куне. Только не Яну, а Миколаю.

Теперь он вдруг увидел все сразу, словно крупным планом, прямо перед глазами, так что не мог уловить нужных пропорций и зависимостей между людьми и событиями. И с трудом привел в порядок смутную картину.

— Итак, Миколай Куна… Гданьский, а позднее королевский капер. Командовал старым коггом «Черный гриф», принадлежавшим Готлибу Шульцу, отцу Вильгельма и Рудольфа и дяде Генриха. Миколай был женат на Катарине Скоржанке, дочери Винцента, корабела из Эльблага или с Пасленка, который построил «Зефир» на своей маленькой верфи.

Катарина, как и её мать, когда-то сожженная на костре, слыла знахаркой и колдуньей. У них с Миколаем Куной было двое сыновей: Кароль и Ян. Старший из них, Кароль, плавал труксманом на «Черном грифе».

Так-так… Все это происходило ещё в годы правления Зигмунта Августа, во времена бурмистров Фербера и Пройте, году так в 1568; вскоре после того, как он, Зигфрид Ведеке, занял пост советника.

Несколько труксманов адмирала Шарпинга совершили тогда налет на возниц из фольварков, которые везли в Гданьск птицу, яйца, масло и сыр, между прочим пострадал и воз с фольварка Ведеке. Вечные проблемы с этими каперами… Но в тот раз виновных схватили. И по решению советника Зигфрида Ведеке примерно наказали — казнили. Тогда пали семнадцать голов. Среди них — голова Кароля Куны.

Позже, наверно году в 1573, в смутное время междуцарствия, старый Миколай Куна и некий Вольф Мункенбек — оба капитаны каперов — были задержаны в Гданьске со своими кораблями.

Куна тогда уже командовал «Зефиром», а Зигфрид Ведеке был управляющим Вассербайля. Он велел их арестовать, поскольку они нападали на датские суда, от чего страдала морская торговля. И тогда оказалось, что Катарина Куна действительно колдунья: это она вызвала два больших пожара в порту, чтобы облегчить каперам бегство в Диамент. Она сама признала это под пытками, после чего испустила дух. Некий набожный монах видел, как душу её подхватили дьяволы и, проникнув через стены подземелья, унесли с собой, наверняка в ад.

Миколай Куна и его младший сын поклялись отомстить Ведеке — он об этом знал, ибо предостерегали приятели и родственники. Но его угрозы не волновали. В Гданьске он чувствовал себя в безопасности, они же сперва блуждали со своими кораблями между Парнавой и Диаментом в инфляндских водах, и наконец под командой Фигенова отправились во Францию.

С той поры миновали двадцать пять лет. Зигфрид Ведеке слышал, что Миколай Куна погиб в битве с испанцами у юго-восточных берегов Англии, а его сын отправился в Западные Индии. Им не стоило забивать голову и все это дело потонуло бы в забвении, не появись в Гданьске вновь племянник Готлиба Шульца — Генрих.

Тот вернулся в родной город около 1586 года и вскоре развернул оживленную торговую деятельность. Он уже не был бедным родственником наследников Готлиба. За морем добыл вполне приличный капитал, а через несколько лет стал одним из богатейших в Гданьске купцов и банкиров. Начало его состоянию положили небывалые удачи в корсарских экспедициях под командованием Яна Куны, из чего он впрочем отнюдь не делал секрета. Поскольку Шульц происходил из известной семьи, его без труда допустили в высшие слои общества. Наконец он очень выгодно женился и теперь усиливал свое влияние даже на политику Сената.

От него, собственно, Зигфрид Ведеке и узнал о прибытии «Зефира», а упорядочив в памяти все, что касалось Яна Куны, пожелал получить и другую информацию об этом «мальчишке», как он называл его, не учитывая промчавшихся лет.

Получил. И ощутил нависшую над собой опасность. Его охватил испуг перед грозным, неудержимым корсаром, о котором Генрих Шульц выражался со смесью снисходительности, зависти и удивления, описывая его как романтичного авантюриста.

Шульц умел его обмануть и извлекать корысть даже из его недостатков — это правда. Похвалялся этим, издевался над его наивностью, огорчался расточительностью, высмеивал неспособность в делах, но зато верил в его неслыханное счастье и невольно восторгался отчаянной отвагой. Однако над всем этим господствовали опасения. Опасения, которые разделял старый Ведеке, помня обиды, которые по его повелению причинили Миколаю Куне.

— Зачем ты притащил его сюда? — спросил он, всматриваясь в Генриха.

— Он мне нужен, — отрезал Шульц. — И он, и его корабль.

Зигфрид Ведеке немного помолчал, потом кивнул. Из столь лаконичного ответа он сделал вывод, что осторожный, и в то же время прожженный игрок вроде Генриха Шульца не выдаст ему своих планов. И решил, что это могут быть планы очень смелые и рискованные. С некоторого времени он подозревал, что Шульц затевает что-то с пуцким старостой, паном Яном Вейером. Он не мог отгадать и раскрыть, что именно, но это могло угрожать даже власти Сената, да и интересам купечества.

Шульца ни в чем нельзя было уличить или даже просто обвинить. Если он и в самом деле готовил заговор, то делал это исключительно осторожно. Но однако…

« — Для чего ему нужен Ян Куна? — задавал себе вопрос Зигфрид Ведеке. — Как он его хочет использовать? Нет ли у него враждебных замыслов против меня и Готарда?»

За свою жизнь он не боялся — сколько там ему осталось! Но Готард! Единственный сын и опора его старости… Разве не возможно — больше того, разве не правдоподобно, — что этот корсар прибыл отомстить за смерть брата и матери?