Чтение онлайн

– Нич-го! Нич-го! – подпрыгивая на заднем сиденье, утешал гостя С.В.

Особенностью природы нашего края является мгновенный переход от опушенных прибрежной растительностью берегов к безлесным и безводным степным пространствам, ближе к низовьям перемежаемым многочисленными камышовыми заплатками. Вблизи города пейзаж дополняется разнообразными следами человеческой деятельности, и то, что в других местах остается скрытым, или уж во всяком случае, прикрытым за всякими перелесками и рощами, у нас на виду на многие километры окрест. И какие фантасмагорические картины открываются порой взгляду! – даже нашему, русскому, устойчиво привыкшему к разрушениям взгляду: промышленные развалины, похожие на жилища циклопов, посреди голой степи кажущиеся особенно чудовищными; огромные цеховые пролеты, издалека то просвечивающие насквозь, то пугающе черные за провалами ворот и оконными глазницами. Так и чудится, как вылетают по ночам из этих окон нетопыри, а унылые заводские призраки бродят по конторским помещениям, листают старые гроссбухи… Как-то очень странным казалось, что все эти мертвые сооружения, ничуть не менее мертвые, чем пресловутые пирамиды, и задуманы, и построены уже на памяти людей, совсем еще не старых, – но смысл их возведения навеки утрачен и позабыт. А чуть в стороне – торчащие посреди такой же голой степи жилые постройки и дачные домики, небольшими кучками и вовсе одинокие, – батюшки мои! Гость представил себя в таком вот домишке, ночью, у окна, выходящего в степь, – и куда уместнее показались ему костры, горящие между раскинутыми шатрами, и ржание пасущихся неподалеку лошадей… Динамичная кочевая жизнь была сродни этой степи, она вписывалась в нее вполне гармонично и не пугала гигантизмом заводских руин и беззащитностью дачных домишек. Странно, а ведь такая жизнь всегда казалась ему полной тягот и неудобств, и неоспоримой представлялась надежность земледельческих цивилизаций, – с чего бы взялась эта ностальгия по древним кочевникам? Может, из-за присутствия в кабине двух потомков этих коренных степняков? Может, это их чувства он уловил, подслушал каким-то образом?

Газик высадил их напротив старого татарского кладбища на бугре и умчался, дребезжа, в сторону, противоположную от царящей где-то вдалеке городской суеты. Его можно понять: неуютно бы он чувствовал себя рядом с пижонами-иномарками, царящими на центральных улицах.

– Так, – сказал Саня и задумчиво почесал нос. – Советский-то он конечно и есть, да вот не тот, куда нам было надо.

Дело в том, что в городе имелся как Советский район, так и поселок того же названия.* (*Прошу не искать аналогий с картой Астрахани и ее окрестностей – прим. авт.) Впрочем, по сравнению с тем причалом, они все-таки значительно продвинулись по направлению к цели, то есть к квартире одного и гостиничному номеру другого.

– Ладно, нормально. Все равно бы пришлось еще пилить, – успокоил С.В. спутника. – Будем голосовать за развитие автотранспорта, – цитату эту он вырвал из какой-то полузабытой книги.

И они приготовились голосовать, в нелепой надежде, что на этой пустынной, покинутой Богом и людьми дороге в этот закатный час может что-нибудь проехать. Ряд дохленьких заборов в стороне выглядел скудно и негостеприимно. Это были дачи, пустынные в этот будний вечер и не сулящие бездомному путнику никакой надежды.

А между тем где-то на севере небо темнело не по-вечернему тревожно. Широкие вертикальные полосы, чуть наклоненные в сторону, тянулись к земле от туч. Ветер, прилетевший оттуда, принес с собой острый и влажный запах близкого дождя.

– Стороной или заденет? – вслух думал С.В., глядя на приближающийся грозовой фронт. Мысль его активно работала. Район этот был ему не то чтобы неизвестен. В любом районе этого города, равно как в селах и поселках у него были знакомые. Советский в этом смысле был ничем не лучше и не хуже других.

– Ну что, прогуляемся перед сном? – нарочито бодро вопросил он смертельно уставшего гостя.

И они пошли вдоль кладбищенской ограды, подсвечиваемые закатным солнцем, куда-то в сторону, откуда к городу неумолимо приближалась гроза.

Саломея заваривала чай. Ее гости сидели в гостиной, и в такую погоду их не могло быть много. Во время дождя лучше всего вести неторопливую беседу по кругу, и у каждого должно быть вдоволь времени рассказать свою историю, и еще должно быть достаточно коротких и необременительных ни для кого пауз для вопросов и замечаний. Даже четверо за одним столом рано или поздно разделятся на пары, голоса будут перебивать друг друга, и вся атмосфера приобретет оттенок суеты и торопливости. Но двоим еще тяжелее вести неспешную беседу: если они недостаточно знают друг друга, слишком много будет неловких пауз, а если знают слишком хорошо, таких пауз будет еще больше, разве что они уже не будут неловкими. Нет-нет, дождь и беседа не должны ни заглушать друг друга, ни оставлять друг друга в одиночестве.

Дождь не начался еще, но его упругое влажное дыхание врывалось уже в окна. Это ожиданье заставляло всех замолкать на полуслове и вглядываться в неодолимо чернеющее небо. Да, беседа начнется, когда пролетят уже

авангардные секущие наотмашь порывы и ливень польет сплошной стеной, мерный, однообразно шумящий. Запах зеленого чая плыл уже по комнатам. Гости то вставали и подходили к окну, то снова садились, неловко вертя в пальцах сигареты. Саломея принесла хрустальную пепельницу и поставила на подоконник.

– Который час?

– Половина седьмого.

– Да нет же, эти часы стоят уже много лет, – Саломея махнула рукой в сторону уснувшего маятника.

– Много лет? Откуда Вы можете знать? – один из гостей улыбнулся, готовый сказать комплимент. Он подошел к часам и начал подтягивать гирьку.

Другой курил, стоя у окна.

– Зачем бы Вам это надо? Время и без нас знает свое дело. Совсем необязательно подчеркивать его течение.

– Философствуете?

Первые порывы ветра влетели в комнату и взвихрили пепел в хрустальной пепельнице. Саломея закрыла окно и пригласила гостей к столу. В комнате совсем стемнело, зажегся оранжевый абажур, чайный запах ароматным парком поднялся над тоненькими китайскими чашками. Потянулась беседа, и что-то невнятно волнующее было в ней, хотя и говорилось о самых обычных вещах…

Нет, все-таки наблюдать приближение грозы надо именно в распахнутом на все четыре стороны месте. В степи небо не только сверху, оно окружает тебя отовсюду, ты будто один на один с ним, и кажется, мрачные тучи ползут прямо по земле, и скоро этот клубящийся мрак настигнет тебя, облепит со всех сторон. И земля тебе не в помощь, земля как будто наблюдает невозмутимо, и даже с усмешкой: что, мол, ты, человек, будешь делать теперь? Куда денешься, царь природы? А если обернуться к грозовому фронту спиной, трудно поверить в грядущие вскоре перемены, там небо еще совершенно чисто, и солнце спокойно садится, покой и благодать. Звуки грома кажутся шумовыми театральными эффектами, никак не связанными с погодой. А повернешься обратно – всё уже черным-черно, и нитки молний прошивают пространство, словно тонкие огненные деревца вырастают, и хотя паузы между вспышками и раскатами грома вполне предсказуемы, от этого ожидания вздрагиваешь еще сильнее, – точно так же больнее чувствуется ожидаемый укол в поликлинике, чем если ты, к примеру, случайно наступил на гвоздь. Или, скажем, на мидию.

– Погодка начинается, мама моя! – С.В. огляделся, прикрывая глаза от летевших навстречу капель.

Они появились в узком, усыпанном опилками проулке практически одновременно с шедшим им навстречу ливнем. Маленький домик стоял в конце улицы, грустно светясь двумя окошками.

– Здесь, – сказал Саня – Это здесь. И хозяева дома.

– А вы уверены, что нас…

– Да брось ты… Нормально. Это мои старые знакомые. Давненько, правда, я здесь не был, ну, да и что?

Калитка была заперта, и некоторое время оба прикидывали, как бы постучать в нее так, чтобы их услышали внутри дома. Однако и стучать не пришлось. За дверями раздался дружный коллективный лай.

– Ничего себе, – сказал С.В. – Сколько их там?

– Его спутник обреченно ждал, прислонившись к забору.

– Хозяева! Родные! – С.В. погремел калиткой. Это возымело действие, и на крыльцо легла полоса света из-за приоткрывшейся двери.

– Кого вам? – перекрывая собачий лай, крикнул женский голос.

– Позовите Оксану, пожалуйста.

– Я Оксана, – хозяйка вышла на крыльцо.

– Какая же вы Оксана? – удивился С.В.

– Как – какая? – удивилась в ответ хозяйка.

Собаки – не меньше трех – выскочив во двор, метались у калитки, оглушительно лая. А ливень шел уже сплошной стеной, и все уже были совершенно мокры и совершенно не слышали друг друга…