Чтение онлайн

Как же он ненавидел холод!

Боже, с каждым днем он ненавидел проклятый холод всё больше!

По утрам его охватывали страх, оцепенение и беспомощность, он переставал ясно мыслить, поэтому иногда подолгу растягивался на солнышке как ящерица, которой необходимо разогреть кровь, прежде чем начать двигаться.

В эту ночь он спал дольше обычного, втайне надеясь, что, если глаза его не обманывают, быть может, он скоро сможет вернуться к женам и детям.

Как он мечтал, чтобы поскорее наступил рассвет!

В ту далекую ночь, когда, пересекая океан, они услышали крики сотен птиц над головами — верный признак того, что земля близко, а слепой и опасный путь под названием Сумеречный океан подходит к концу, то убедились, что абсурдная теория, согласно которой за краем моря их ожидает глубокая пропасть, не имеет ничего общего с действительностью.

Но тогда, семнадцать лет назад, когда они совершили это открытие, вместе с канарцем были десятки его друзей и товарищей, которые убедились воочию в своем заблуждении. Теперь же он оказался совершенно один посреди безбрежного и незнакомого мира.

Настоящий островитянин с ног до головы, Сьенфуэгос всегда любил море и знал, что, куда бы он ни направился, рано или поздно непременно выйдет к воде. Близость моря давала непостижимое чувство безопасности; оно казалось чем-то вроде отца и защитника, готового в любую минуту прийти на помощь.

Но материк — громадные, необозримые территории, где можно идти долгие дни и недели, но так и не увидеть моря — внушал ему глубокий ужас, и теперь Сьенфуэгос чувствовал себя беспомощным ребенком, который не в силах справиться со страхом.

Ингрид рассказывала — сколько всего нового он узнал именно от Ингрид! — что на свете есть люди, никогда не видевшие моря, поскольку живут слишком далеко от него. Однако, хотя знал, что его любимая не лжет, ему стоило немалых усилий признать, что подобное заявление может быть правдой.

Так насколько же далеко должно быть море, если за три или четыре дня пути он до него так и не добрался?

Гомера, Гуарани, Куба, Санто-Доминго, Малый Антильский архипелаг, где он жил в плену у каннибалов — все это были лишь острова, и когда он высадился на берега Твердой Земли, потребовалось немало времени, чтобы оценить истинные размеры континента.

Незадолго до рассвета Сьенфуэгос покинул свое песчаное убежище и, несмотря на ледяной ветер, что носился над пляжем, двинулся вперед, прямо навстречу ветру. Уже к рассвету он понял: то, что он поначалу принял за выступ скалистого мыса, на самом деле оказалось мачтами корабля.

Он побежал, преодолевая страх и тошноту. Когда потный и выдохшийся он добрался до места, то был готов кричать изо всех сил, объявляя о своем прибытии, но онемел в изумлении и разочаровании.

Это действительно был корабль, причем почти наверняка испанский, только отплыть на корабле он никуда не сможет, поскольку с первого взгляда стало ясно: плавать этой посудине больше не суждено.

Корабль застрял глубоко в песке, носом на север. Казалось, чья-то огромная рука извлекла его из морских вод и установила здесь, словно диковинное и жуткое украшение, в трехстах метрах от берега.

Издали можно было подумать, что корабль готов сойти на воду и продолжать путь, однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что часть палубы провалилась, обнажив нутро.

Вокруг не было никаких следов присутствия людей, будь то христиане или туземцы; лишь чайки и бакланы, свившие гнезда на мачтах и реях, были единственным экипажем этого мертвого судна.

Тем не менее, он благоразумно предпочел спрятаться между скал, выждать и убедиться, что вокруг действительно нет ни души, и лишь после этого рискнул подойти ближе.

«Морская принцесса» — а именно это название было написано на корме корабля — теперь, по странной иронии судьбы, оказалась «Рабыней песков». Внимательно осмотрев корабль, канарец пришел к выводу, что он простоял здесь никак не меньше четырех лет.

Тут и там виднелись следы давнего кораблекрушения; по всему пляжу были разбросаны якоря, обрывки канатов, доски и даже бочки, а кое-где среди камней Сьенфуэгос разглядел следы костров, возле которых команда погибшего корабля грелась и готовила ужин.

Две спасательные шлюпки были все еще привязаны у борта, но за минувшие годы совсем прогнили и пришли в полную негодность.

Кем были эти люди, что забрались так далеко и не вернулись обратно?

Они либо погибли, либо растворились на бескрайних просторах неизвестного континента.

С чувством благоговения, словно он ступал на священную территорию, канарец наконец-то решился проникнуть внутрь корабля сквозь пролом в борту. Это было тяжелое неуклюжее судно около тридцати метров в длину и шести — в ширину; видимо, каракку построили для спокойного плавания по тихим водам Средиземного моря, а вовсе не для того, чтобы носиться по просторам Атлантического океана. Но, очевидно, у отчаянных безумцев из далекой Испании не было другого корабля, если они решились пуститься в столь опасный путь на этом раздолбанном корыте в поисках лучшей жизни в Новом Свете, о котором рассказывали так много чудесного.

Сьенфуэгос видел в Санто-Доминго десятки подобных людей — голодных, оборванных и впавших в безнадежное отчаяние, стоило им убедиться, что на этом острове золото не валяется грудами на дорогах, а невзгоды и тяготы не кончаются в ту минуту, когда путешественники ступили на берег по ту сторону океана.

Корпус корабля каким-то чудом еще держался, хотя напоминал осиное гнездо или пустой панцирь краба, сходства с последним добавляли толстые бревна, служившие ребрами каркаса. Сьенфуэгос медленно обследовал трюм с огромными бочками, кубрик, где еще сохранились останки гамаков, где когда-то спали матросы, камбуз со следами застарелой копоти на стенах, после чего выбрался на палубу и, стоя на корме, долго смотрел на океан. Не было сомнений, что «Морской принцессе» никогда больше не придется плавать по морям и океанам. По всей видимости, ее застиг жестокий ураган, и гигантская волна выбросила на берег, протащив по пляжу и превратив в груду бесполезных обломков.

Под конец он пинком толкнул дверь в каюту капитана. Разбухшая и перекошенная дверь поддалась с большим трудом. Первым его внимание привлек клочок пергамента, приколоченный к передней переборке.

Сьенфуэгосу составило немалых трудов прочитать это послание, поскольку чернила совсем выцвели, но в результате ему удалось узнать, что старую карраку выбросила на берег внезапно налетевшая буря 8 августа 1506 года. Никто из экипажа не погиб, но не было и речи о том, чтобы вновь спустить на воду разрушенный корабль.