Чтение онлайн

Лысенко кивнул, указал мне на границу с Пакистаном.

– У пакистанцев здесь немало войск, но не воспользовались возможностью пусть не ударить в спину, но хотя бы напакостить Индии! Похоже, эти враги с момента рождения сумели как-то договориться о временном прекращении вражды. Но когда внезапно возникает союз кошки и собаки, то это явно союз против повара. В данном случае повар здесь – США. Индия, у которой мощный флот, вывела в море и отвлекает силы США, в Пакистане происходят беспорядки и нападения на американцев, часть американского корпуса быстрого реагирования тут же перебрасывается туда транспортными самолетами…

Лукошин положил на стол распечатку новостей, я проследил за его ползущим по строчкам пальцем.

– Вот здесь указано, когда вышли из портов корабли эскадры индийского флота, а вот сведения о маневрах китайского. Я бы сказал, что все по заранее уточненной договоренности. Сознательно оттягивают силы американцев подальше от района вторжения не только Япония и Китай, но даже – Индия!

Бронштейн сказал скептически:

– Глеб, у вас глаза что-то велики слишком. Это от наркотиков или от страха?

Лукошин покачал головой, ничуть не обидевшись.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Но не до такой же степени!

Я поднял взгляд от бумаги на очень серьезное лицо Лукошина.

– Но Индия… какого черта… что поимеет?

– Что-то да кинут на лапу, – буркнул Лукошин. – Если отхватят Сибирь и Дальний Восток, почему не уступить какой-нибудь из мелких островов в Индийском океане, если они есть там, или же смягчить условия какого-нибудь торгового договора? За помощь надо платить, теперь за так ничего не делают.

Бронштейн сказал ворчливо:

– Кроме одного случая.

– Какого? – спросил Лысенко.

– Догадайтесь с трех раз.

– Ну, разве что нагадить Америке…

– Молодцы, с первой попытки. И не пальцем в небо, что удивительно. Сейчас страны всего мира начинают поддерживать друг друга только для того, чтобы подставить Америке ножку хоть в малости. А если по-крупному, то и вовсе кайф! Самое новое в этой ситуации – то, что даже страны Европы готовы порой поддержать какой-нибудь сволочной режим где-нибудь в Африке или в глубинах Азии, если тот сует палки в колеса Штатам.

Самую бешеную активность за это время развил Карельский: ухитрился охватить всю Восточную Сибирь и почти весь Дальний Восток, а известно даже школьнику, в одной средней сибирской области поместится пять Франций с тремя Германиями, а таких областей в Сибири – десятки.

Карельский ездил по регионам, общался с местными лидерами, в том числе и с неформальными, много выступал на митингах, на собраниях, сумел привлечь на свою сторону часть войск, что меня напугало до дрожи в коленках: наши деморализованные войска в последние годы впали в такую апатию, что даже к столовой и обратно к казарме передвигаются, как жабы, застигнутые ноябрьскими холодами.

Лукошин предположил с надеждой, что наконец-то в людях просыпается патриотизм, Бронштейн фыркнул, заявил, что генералы еще не все разворовали или увидели что-то, что можно украсть в те три дня, пока просуществует Дальневосточная республика, а вот Андыбин, он появлялся у нас все реже, погрязнув в семейных проблемах, когда-то громогласный оптимист, сейчас пессимистично проронил непривычно тихим голосом о начале распада России на удельные княжества.

– Надо останавливать, – сказал Лукошин с тревогой.

– Кого? – спросил Бронштейн. – Андыбина? Или распад?

– И то, и другое, но главное – третье.

– Карельский?

– Он самый, – признался Лукошин. – Этот энергичный гад шагает слишком быстро. Ни одна партия не набирала сторонников так пугающе стремительно. Кроме нашей, ессно.

– Ну, мы, конечно, орлы, – сказал я с тоской, – однако народ мы собрали в основном дерьмовый. У нас массовость из-за халявщиков, а к Карельскому стягиваются как раз самые честные, самоотверженные, жертвенные. Словом, государственники! Государственники уже по дефолту лучше всех остальных, они подчиняют свои капризы интересам общества… но оказываются в конце концов в проигрыше, потому что дерьмовых человечков больше, намного больше, они почти все из дерьма. В Штатах это поняли раньше других, вот и придумали систему, как, оставаясь дерьмовым и не скрывая этого, приходится тем не менее вынужденно карабкаться к вершинам знания, творчества, бизнеса, спорта… Словом, как бездельников заставить вкалывать не кнутом государства, а… чтоб сами, гады!

Это был уже не ответ, а монолог, в котором я выгранивал очередную формулу перед очередным выступлением, все так и поняли, слушали внимательно, но, когда я замолчал, Андыбин заметил хмуро:

– Помимо государственников, которых и там не ахти, там тоже халявщиков дай боже! Просто им кажется, что, отделившись от Москвы, заживут, как в денежном раю. Так в СССР считали все эти украины, таджикистаны, грузии и прочие молдавии. Их участь ничему не научила теперешние татарстаны и башкортостаны, тоже мечтают, идиоты… То же самое и с Дальним Востоком.

Бронштейн спросил с прежним нетерпением:

– Но что будем делать конкретно?

– Ничего, – ответил я. Пояснил горько: – А что мы можем?.. Все, что он говорит, – правда. Его слушают одни, нас – другие. В смысле, нас слушают самые ленивые и тупые, их девяносто процентов от всего населения России, а также один процент самых грамотных и с хорошо развитыми лобными долями.

– Значит, – подытожил Андыбин, – у Карельского аудитория из девяти процентов?

– Да, – ответил я, – только помните, что партия большевиков была в абсолютном меньшинстве! Но кто сделал революцию? Не расслабляйтесь. Конечно, он не станет провозглашать отделение Дальнего Востока до оглашения результатов выборов, это нелогично. Значит, до выборов у нас есть время. А потом, если победим, надо будет действовать очень быстро.

Бронштейн, что больше помалкивал, уперся в меня своими большими цыганскими глазами.

– Борис Борисович, – спросил он тихо, но все услышали и почему-то замолкли, – Борис Борисович, в Европе и в США, несомненно, очень пристально следят за нашей необычной избирательной поступью. Но в данной ситуации только следить… рискованно. Для них самих. Позвольте поинтересоваться, не связывались ли с вами из посольства США? Или напрямую из департамента?

Я покачал головой.

– Вы должны понимать, что я не отвечу на такой вопрос.