Чтение онлайн

– Спасибо, – ответил я. – Если выживем, то победим.

– Победите, – заявил он, но в его словах было больше надежды, чем веры. – Будущее за вами, а не за вашими противниками!

Будущее может и запаздывать, подумал я невесело. Вон дело Галилея суд недавно пересмотрел и на этот раз счел его невиновным.

Политик не может быть честным. Либо обманывает народ для его же блага, как врач, скрывающий диагноз, либо лжет в собственных интересах, карабкаясь по лестнице политической карьеры. Похоже, я – единственный в мире политик, который в самом деле настолько честен, что самому как-то не по себе. Даже начинаю присматриваться к отражению в зеркале, не дурак ли? Почему-то считается, что только дураки – честные. Или же честные – дураки.

Но я в самом деле намереваюсь всобачить Россию в западный мир, а для этого ей надо перестать быть Россией, иначе не получится. Лучше всего воткнуть ее в ту часть западного мира, что все еще не утеряла пассионарности, все еще не загнила, все еще живет и надеется, работает и творит…

Если говорить высоким штилем, с политикой всегда идет рука об руку мораль. Если нет гармонии, то это либо политиканство, либо диктаторство. Правда, отсутствие диктаторства вовсе не означает демократию, тем более такую дрянь, как сейчас, когда о морали даже упоминать смешно и неловко.

Я с силой потер ладонями лицо, хотел встать, тело ноет от неподвижности, но заставил себя снова посмотреть в экран. Япония слишком близка к Дальнему Востоку, слишком… Куда ближе, чем большинство русских городов к Москве. Вот на этих двух японских островах, превращенных в военные базы, по двести сорок истребителей, это вообще не острова в нашем понимании, а выступающие из моря каменные плиты, когда-то монолитные, а сейчас изрытые норами, превращенные в такие убежища, что и атомные бомбы не в состоянии будут взломать их защиту. Там, на глубине, огромные хранилища горючего…

Дверь бесшумно отворилась, крадучись подобно асассину, вошел Белович. Я видел его краем глаза, но не поднимал головы, даже когда он остановился перед столом. Тогда он так же тихохонько обогнул стол и заглянул через мое плечо.

Пару минут мы просматривали данные вместе, наконец он хмыкнул, я поднял голову. Глаза Беловича странно мерцают, похоже, у нас промелькнула одна и та же мысль.

– А ведь у них нет своей нефти, – сказал он и подчеркнул еще раз, – ни капли!

– Да, – буркнул я.

– Но, судя по данным биржевых аналитиков, зачем-то накопили такие запасы!.. Действительно, зачем, если бесперебойно поступает нефть из стран Персидского залива, из Венесуэлы, даже из России? Похоже, в самом деле никогда не забывали, что однажды уже владели Дальним Востоком.

Я сказал устало:

– Ты еще вспомни, что сожгли в паровозной топке Сергея Лазо. Старые счеты нужно оставить, мы теперь государственные деятели, забыл?

– Но мы выражаем волю народа…

– В задницу народ! В смысле, его волю. О народе заботимся, но его желания и страсти не должны влиять на государственных мужей. Мы имеем дело с настоящим и… будущим. Япония держит на поверхности вершину айсберга, постоянно напоминая, что Курильские острова принадлежат Японии и что Япония никогда не смирится с их потерей, а сама тайком готовится к захвату всего Дальнего Востока.

Заглянула Юлия, с укором стрельнула глазами на Беловича, сказала мне:

– Борис Борисович, там Щукин желает с вами встретиться. Председатель находкинской ячейки, если помните. Говорит, срочно.

Я посмотрел на Беловича.

– Если он не против, что при нашей встрече будет присутствовать Белович, то пусть заходит. Если надо наедине, то мы через четверть часика закончим, и тогда прошу…

Она улыбнулась, включила нам, беспомощным, свет, я поблагодарил, в самом деле не заметил, что уже темно.

– Он знает, что четверть часика всегда больше, чем четверть часа.

Щукин вошел быстрой суетливой походкой, все такой же растрепанный профессор, одет вызывающе небрежно, ему можно, длинные седые волосы, в то же время лысина отражает свет ярких ламп с такой мощью, что на потолке за ним двигается широкий ослепительно яркий круг.

Обменялся по дороге рукопожатием с Беловичем, крепко сдавил пальцы мне.

Я указал на кресло, Щукин опустился быстро, словно воробей сел, готовый мгновенно вспорхнуть, лицо недовольное, даже злое, как у большинства русских… черт, что-то я слишком стал замечать, чем русские отличаются от других народов, видно, уж слишком меня достало это наше свинство и отсутствие всяких манер. Но если уже меня, русского националиста, достала эта русскость, то каково людям попроще?

– Борис Борисович, – сказал Щукин без предисловий и расспросов о здравии и самочувствии, – поздравляю с блистательной победой! А теперь надо ею воспользоваться правильно!

– Слушаю, – проговорил я настороженно.

Белович присел на подоконник, опираясь одной ногой о пол. Щукин покосился в его сторону, поморщился, все еще надеялся, что уйдет, выпалил с напором атакующего танка:

– Сейчас в мире быстро набирают мощь две страны…

– Даже больше, – согласился я. – Если вы о Китае и Японии, то прибавьте еще Индию. Там тоже готовятся запустить в космос первого индийского космонавта. А их ударные авианосцы по водоизмещению уже не уступают штатовским.

Он кивнул.

– Вот-вот. Но Китай и Япония к нам ближе. Они традиционно враждебны Штатам. Дело не в идеологии, просто каждый мечтает быть единственным сильным на планете. Потому России нужно все-таки поточнее выбирать в извечном споре. И пересмотреть направление, которое вы избрали!

Белович хмыкнул, но промолчал, а я сказал с удивлением:

– Семен Семенович, как догадываюсь, вы склоняетесь к евразийству?

– Я там и был, – огрызнулся он. – Не замечали?.. Впрочем, до того ли было? Но сейчас наша партия обрела такой вес, о котором мы и не мечтали. Потому ответственности прибавилось. Мы обязаны мыслить государственными категориями! А единственный правильный путь, раз уж появилась возможность выбора, – это путь евразийства. Япония и Китай очень охотно примут такого союзника, страны ислама будут счастливы, в нашу страну пойдут инвестиции с Востока, а это очень важно, уже видим, что с Запада их не дождаться…

Белович одобрительно кивал, все верно, европейцы удавятся за копейку, ни одного евро не дадут, штатовцы тоже не верят, а вот восточники за возможность перетянуть в свой лагерь такого могучего союзника могут завалить нас инвестициями.

Я покачал головой.

– Да, это даст России какую-то передышку. Особенно если заключить между всеми договор о непересмотре границ, целости и неприкосновенности и тому подобном. Я уже продумывал и такой вариант. Чтобы новый союз гарантировал России неприкосновенность ее земель. Но что это даст?