Чтение онлайн

— Может, для белоруса и все равно, где поселиться, — ехидно сказал Джакели, не глядя на Антона Бачило. — Пусть сушит болота в своей Белоруссии, там и селится. Кто его сюда звал?

Коршия встал, постучал карандашом по столу, требуя тишины.

— Злой как пес. Все норовит побольней укусить, — сердито обернулся к Джакели сидевший перед ним старик. — Твой аршин — лишь деньги да выгода. Всех этим аршином ты и меряешь.

— Эрмиле, тебя много раз просили прекратить свою безответственную болтовню, — едва сдерживался парторг. — Не мальчик уже вроде, а все ума-разума никак не можешь набраться. Антон Бачило приехал сюда по нашей просьбе. У нас не хватало драгеров, и Антон бросил свою землю, чтобы помочь нам болота осушить. Да разве один только Антон. И нам на подмогу пришли русские и украинцы, армяне и азербайджанцы.

— Пусть он сейчас же просит прощения у Антона, — потребовал секретарь парткома Ланчхутского участка Акакий Тохадзе.

— Да ничего такого не говорил Эрмиле, — попытался вступиться за дружка Сиордия. Лицо его густо побагровело. — Здесь у нас не заседание партбюро...

— Вот именно, здесь у нас собрание, и дай людям говорить. А на партбюро нам еще придется встретиться, — резко сказал ему начальник управления.

— Исидоре, — сказал перетрухнувший Джакели, — кто тебя спрашивает, извиняться мне или нет перед Антоном? Тоже мне, начальник нашелся. Язык мой — враг мой, Антон. По глупости сболтнул я, не со зла.

— А может, по Сиордиевой подсказке, а? — спросил Акакий Тохадзе.

— Дурость — моя подсказка, вот кто.

— Ну, дурости тебе всегда было на занимать, — бросил Михако Джалагонидзе.

Раздался дружный смех:

— Что правда, то правда.

— Твоими устами да мед пить, Михако.

— Что там дурости, и злости ему не занимать.

— И вредности тоже.

Когда собрание закончилось, дело шло к вечеру. Люди стали расходиться. Кто пошел в столовую, а кто остался тут же в клубе, чтобы продолжить разговор. Одни были довольны решением собрания, другие не довольны, но согласились с мнением большинства.

Тариел Карда, Коча Коршия, Важа Джапаридзе и Серова вышли из клуба вместе.

Машина ждала их тут же, у выхода, но они предпочли немного пройтись пешком. У Тариела болела голова. Он просил шофера дождаться их у моста.

С моря дул свежак. Карда снял шашку и подставил лоб ветру. Морской ветерок всегда снимал головную боль. И зимой, и летом он спал при открытых окнах. Любил он и шум моря.

«Как Андро здорово играл на рояле. Только выйдет, бывало, свободная минутка, тут же подсядет к инструменту. И всегда играл без нот, по памяти. Да-а... Он так и остался холостым. Просто не нашлось времени обзавестись семьей человеку, который так всех любил. Хотя бы ребенок остался у него на этом свете», — думал Карда.

Молча дошли они до моста. Все чувствовали, что Карда целиком погрузился в раздумья, и никто не решался отвлечь его.

Тариел отвлекся от дум, когда они подошли к самому мосту. Карда остановился и обратился к Джапаридзе:

— Необходимо срочно перенести бараки на Чаладидский участок. Решите, на каких массивах они нужны в первую очередь. Да, чуть не забыл, Важа... Вопрос о твоем назначении главным инженером я уже согласовал с наркомом. Приказ получим послезавтра. У тебя, если мне не изменяет память, в городе жилья нет, правда?

— Есть у меня жилье.

— Ты, кажется, снимаешь комнату?

— Да нет, я живу у своей тетки Русудан Герсамия.

— Фу ты, как-то из головы вылетело. Как же я мог позабыть «изабеллу» твоего дяди Петре. Подожди, а где вы после свадьбы жить собираетесь?

— Там и останемся, — сказала Серова.

— Вот и прекрасно! — воскликнул Карда. — Так, значит, быть мне частым гостем у тетушки Русудан. Вы ей передайте, чтобы она «изабеллой» впрок запаслась, — улыбнулся он Важе и Серовой. Тариелу хотелось отвлечься от дум об Андро, переключиться на что-нибудь, но, увы, как-то не получалось. Он помахал рукой молодоженам и вместе с парторгом уселся в машину.

Машина медленно двинулась по мосту. Сколько раз ходил Тариел по этому мосту, по этой дороге вдвоем с Андро! И сейчас еще звучит у него в ушах громкий, заразительный смех Андро, его рокочущий голос. А перед глазами стоит лицо Андро, то улыбчивое, довольное, то хмурое и замкнутое. Довольное, когда дела шли нормально, и хмурое, когда что-то на стройке не ладилось.

Карда любил Андро как родного брата. И верил ему как брату, и был искренен с ним как с братом. И вот сейчас он ощущал себя осиротевшим и одиноким. Он провел рукой по волосам, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли об Андро. И совершенно неожиданно заговорил вдруг о Сиордия:

— От такого типа всего можно ожидать, Коча. Ты вряд ли помнишь, а я вот знавал его папашу Татачию Сиордия. В феврале двадцать первого пришел в вашу деревню гвардейский эскадрон охранять поместье Чичуа. Он в этом самом эскадроне взводным был.

— Так вот кто был его папаша! — удивился Коча. — Я тогда подростком был, но его крысиную физиономию запомнил надолго. Ведь он утоп в болоте в тот самый день, когда ваш комитет заседал в хижине Гуду Эсванджия. Татачия шел по пятам за Варденом Букия, собираясь выведать место сбора, но угодил в болото, Иуда проклятый. И представь себе, он же еще Вардена Букия умолял вызволить его из болота. А когда тот отказался, трижды выстрелил в него из нагана.

— Похоже на него, — сказал Карда. — Такого не пожалеешь, туда ему и дорога.

— И сынок, видишь, недалеко от папаши ушел. Вот кого надо бы брать.

Солнце зашло за плотную полосу леса, и сразу стемнело.

По обе стороны дороги плечом к плечу стояли мощные дубы, клены и тополя. Мрак над их сводами был еще более непроницаем. Машина, урча и подпрыгивая, осторожно прокладывала себе путь в кромешной тьме. Отовсюду доносилось нестройное кваканье лягушек, непрерывное и нескончаемое.

Это монотонное кваканье, этот мрак, вонь болота и тяжелое дыханье леса еще больше усугубляли печаль Тариела.

— Спел бы ты, что ли, Серго, — обратился он к шоферу.

Серго Кванталиани славился своими песнями. Бывало, он скрашивал долгую дорогу негромким задушевным пением.

— Что-то не хочется мне сегодня петь, дядя Тариел, — отозвался шофер.

«Да и мне не до песен, парень... Странное существо человек — все пытается схорониться от печали, забыть про невзгоды, отмахнуться от неприятных дум».