Чтение онлайн

Тщательно подстриженный, гладко выбритый, опрятно одетый, посмотрелся Гудуйя в зеркало и не узнал себя. Сколько воды утекло с тех пор, как последний раз гляделся Гудуйя в зеркало? Все эти годы он видел свое отражение разве что в реке да еще в лужах.

Когда Серова привела Гудуйю в Коратскую контору, он едва не потерял голову от одного лишь вида экскаваторов, бульдозеров, землечерпалок, тракторов, грузовиков, не говоря уже о толпе рабочих стройки.

Деревенский житель, не видавший на своем веку ничего, кроме лошадей и телег, очутился вдруг в самой гуще галдящего пестрого люда, в окружении машин, вытряхивающих из земли душу. Не мудрено, что все вокруг показалось ему странным наваждением.

Гудуйя изо всех сил тер глаза руками, кряхтел, вздрагивал, как ошпаренный отскакивал от людей, боясь наступить им на ноги, невзначай толкнуть или, что еще хуже, сбить кого-нибудь с ног.

Получив в конторе причитающиеся ему бумажки, Гудуйя в сопровождении Серовой пошел осматривать стройку. Серова долго показывала ему все, что уже сделано и что еще предстоит сделать.

— Осушим мы болота, дедушка, и столько земли получим. Поглядим тогда, как наши невесты будут отвергать женихов из-за безземелья.

Печаль, подобно туче, набежала на лицо Гудуйи.

— Так не станут невесты отвергать безземельных женихов, да?

— Конечно, не станут, дедушка.

— Ты, случаем, не знаешь Вардена Букия?

— Нет, дедушка, не знаю.

— А Тариела Карда?

— Тариел Карда самый главный человек на нашей стройке.

— Не может быть?! — обрадовался Гудуйя. — Шестнадцать лет уже с тех пор минуло, а я как сейчас помню, Варден Букия и Тариел Карда говаривали, скоро, мол, такое время настанет, не будет на земле нашей ни одного безземельного крестьянина.

— Правду они сказали, дедушка.

— Это вроде бы Ленин сказал. Эту весть нам Варден Букия привез. В той самой моей хижине и рассказал он об этом большевикам. Как это ты Вардена Букия не знаешь, а?!

— Не приходилось мне с ним встречаться. — Серова знала Вардена, но не хотела расстраивать старика вестью об его аресте.

— Ну, посуди сама, как я мог поверить, что не останется в нашей стране ни единого безземельного крестьянина?

— А теперь-то верите, дедушка?

— Коли вы и впрямь эти болота осушите, хочешь не хочешь, а поверишь. Тогда всем земли хватит.

— Вот тогда и бобылем никто не останется, ведь верно, дедушка? Вы знаете, сколько у нас на стройке бобылей поневоле работает? Уйма. И все из-за этого. Но отныне кончится у наших мужиков холостяцкое житье-бытье.

— Кончится, — эхом отозвался Гудуйя и отвел глаза в сторону.

С того самого дня Гудуйя Эсванджия не давал Серовой проходу, выпрашивал у нее работу потяжелей да побольше.

На составление технико-экономического проекта потребовались вся осень и зима. Гудуйя Эсванджия ни на один день не разлучался с партией Серовой. В холод он разводил костер в лесу, работал за двоих и к тому же ухитрялся еще и стряпать.

Все члены партии полюбили Гудуйю, относились к нему с уважением и даже с некоторой робостью. В один из солнечных весенних дней Серова усадила Гудуйю в машину мужа, ни словом не сказав, куда собирается его везти. Через некоторое время машина мчалась по улицам Поти. Никогда еще не покидал Гудуйя пределов своей деревни и Коратского леса.

Город он видел впервые в своей жизни. Но, как ни странно, тот не произвел никакого впечатления. Не удивили его ни корабли под чужеземными флагами на мачтах, которых было в порту великое множество, ни железнодорожный вокзал, ни поезда, ни мощеные или заасфальтированные улицы с тротуарами, ни многоэтажные кирпичные и каменные дома, ни машины, ни толпы спешащего по делам люда.

В машине Гудуйя сидел спокойно и невозмутимо, ни к чему не проявляя особого интереса.

Галина возила его по всему городу, попутно объясняя, что к чему и как. Гудуйя хранил молчание и даже ничего не спросил.

Наконец Галина остановила машину возле управления строительства. Единственное, что нравилось Гудуйе, — как управляла машиной эта женщина. Серова вышла из машины, распахнула дверцу и помогла выбраться Гудуйе. Затем она предложила ему зайти в помещение. Гудуйя безропотно последовал за ней.

Они поднялись на второй этаж. В коридоре было довольно многолюдно. То и дело открывались и закрывались двери, сотрудники управления и народ со строек заполняли коридор. На всех дверях были таблички с названием отделов и фамилиями сотрудников. И служащие управления, и посетители тепло и дружелюбно здоровались с Серовой. Ее приход всегда вносил оживление и радость в несколько однообразную жизнь управления.

Серова тоже радовалась встрече с работниками управления. Для каждого из них у нее находились добрые, ласковые слова, улыбка. Но сейчас она едва здоровалась со знакомыми, направляясь с Гудуйей прямо к кабинету начальника управления.

— Тариел Григорьевич у себя? — поздоровавшись, спросила она у секретарши.

— У себя, у себя, Галина Аркадьевна, — сердечно отозвалась секретарша.

— Есть у него кто-нибудь?

— Никого, Галина Аркадьевна, пожалуйста.

Секретарша открыла дверь. Серова посторонилась, пропуская вперед Гудуйю, и последовала за ним. Не успел старик войти в кабинет, как тут же застыл как вкопанный. Он сразу признал Тариела Карда, несмотря на то что тот основательно изменился. Гудуйя помнил его в гимнастерке, перетянутой портупеей, в бурке и башлыке. Но, самое главное, Карда тогда носил бороду.

Теперь же за столом сидел совершенно седой, гладко выбритый мужчина в костюме.

Гудуйя-то признал Карда, а вот Карда никак не мог признать Гудуйю в этом тщательно остриженном, гладко выбритом старике в спецодежде строителя. Да и как было узнать, если в памяти его навсегда остался эдакий леший, с бородой по самые глаза, с нечесаными длинными космами, босоногий и в козьей накидке со свалявшейся шерстью. Запомнился ему и его суковатый посох в локоть толщиной.

— Что, не узнали своего старого друга, Тариел Григорьевич? — спросила Серова.