Чтение онлайн

Выходило так, что какую бы хитрость автор не придумал – она всё равно выходила ему боком, и оставалось лишь «играть честно»

Взяв с собой книгу, Митчелл направился туда, где находилось странное здание, в которой ему открылся путь в Вавилонскую библиотеку. Сайфер почему-то решил, что на «чудесное сооружение» могли и не распространяться законы времени, как не распространялись законы пространства. Однако, когда он прибыл на место, то обнаружил, что дверь в здание была не заперта, а внутри, вместо того, что он искал, находились составленные во внушительные стопки, старые книги, газеты, журналы и прочая печатная продукция. Вся та печать, что была в Онеги и могла представлять опасность как источник возгорания. Многочисленные издания были покрыты толстыми слоями пыли, а отсутствие окон делало невозможным оценить подлинное количество макулатуры.

Тогда Сайфер вышел из здания и перешёл улицу, оказавшись на пороге дома, где ранее он осматривал мужчину с перитонитом. Внутри никого не было, это показалось лейтенанту странным. На стене по-прежнему висело некачественное фото с девочкой-калекой.

Здесь, Сайфер присел за стол, и прочитав несколько страниц своей книги, предшествующие тому месту, где обрывалось повествование, автор принялся думать над сюжетом.

Он работал не торопясь, продумывая каждый диалог, работая с каждым персонажем, сводя одни события воедино, и разделяя другие – на самостоятельные линии.

Всякий раз, когда дело касалось его любимых персонажей, автор испытывал подлинное удовольствие от работы с ними. Он вновь ощущал этот «диалог» или если сказать точнее – «соучастие» в их жизни. Когда с кем-нибудь случались невзгоды, Сайфер играючи выводил эмоцию горя или демонстрировал, как несчастный клял «господа» за ниспосланные ему неудачи. Аналогичным образом некоторые из персонажей воздавали «хвалу небесам», если в их судьбах случалось что-то хорошее.

Останавливаясь, чтобы перевести дух и поразмыслить, Митчелл уже не в первый раз проводил параллели с тем, насколько это всё было похоже на религиозную концепцию, или на теорию «высшего разума», праведную руку – определяющую судьбы смертных. Могущественные злодеи или негодяи, чинившие беды, оказывались равны перед «господом», поскольку перо его могло за несколько минут «перечеркнуть» их судьбы.

Внезапно, в очередной раз предаваясь подобным размышлениям, Сайфер Митчелл пришёл в состояние возбуждения, он вскочил из-за стола и рассмеялся так громко, что в окружающем отсутствии каких-либо звуков, могло показаться что зачиналась гроза.

Он ходил из стороны в сторону, посмеиваясь над чем-то, запрокидывая голову к потолку и закладывая руки за затылок.

«– Ну конечно же! Как же я сразу не догадался!»

Как много времени ушло на завершение труда «Парадайс» – сказать невозможно потому, что завершение этой работы проходило в условиях отсутствия времени как такового. Но нам известно, что Сайфер Митчелл не только дописал книгу, но и частично переработал сюжет, вычеркнув какие-то его моменты и привнеся новые.

С книгой в руках, автор вернулся туда, где он в последний раз жил, в такт со временем и в пределах пространства. Книгу он осторожно вложил в руку помощника комиссара, поскольку тот был единственным, кто мог, при должном старании, читать по-английски. Перед тем, как сделать это, Митчелл поставил в книге, на самой последней странице, в конце самой последней строки – точку, тем самым обозначив завершение своей работы.

В следующий же момент, стая перелётных птиц в небе продолжила свой мерный полёт на юг, капля воды из крана, с характерным хлопком, коснулась поверхности жидкости в бадье. Раздался выстрел из пистолета.

Сайфер Митчелл упал лицом на землю, несколько обильных всплесков его крови, словно мазки акварели, легли на «полотно» белой стены.

Часть 7

Финал

– Я понятия не имею, откуда она взялась! – уже в который раз объяснял бывший помощник комиссара, а ныне – подследственный Андрей Воронин, сидя на стуле, который специально был сильно не по размеру, дабы привнести неудобства в его и без того незавидное положение.

– Вы настаиваете, что книга появилась у вас сама собой? – в который раз спрашивал дознаватель, сотрудник ЧК 20 – У вас, единственного здесь, кто владеет языком врага, и кто неоднократно был замечен в проявлении некоторой «симпатии» к представителям «интервенции»? Вам самим это не кажется слишком подозрительным?

– Я говорю – как есть! – настаивал Воронин – Книга оказалась у меня, сразу же после исполнения приговора по отношению к английскому офицеру.

– Что же такого написано в этой книжонке? – сотрудник ЧК раскрыл первую страницу с текстом, пробежался взглядом по нескольким строкам и с демонстративным пренебрежением отбросил книгу на стол.

– Насколько я могу судить, – объяснял подследственный – это художественное произведение, вымысел автора, не более.

– Ну-ну! Вы нас здесь за идиотов держите? – дознаватель отвернулся, посмотрев в окно с мутными стеклами – Таким вот, не хитрым, образом вы обмениваетесь информацией, этакий «эпистолярный шифр»

– Я уже неоднократно говорил вам! – подследственный тяжело вздохнул – Там нет ничего, что могло бы содержать хоть какую-то оперативную информацию. Я же читал вам…

– Вы будете читать столько, – дознаватель перебил подследственного, даже не глядя на его истощённое допросами лицо – сколько потребуется, пока один из нас не поймёт, что английский шпион пытался передать.

Спорить с ЧК было бессмысленно, особенно находясь в том положении, в котором бывший помощник комиссара теперь оказался. Он вновь вздохнул, облизав пересохшие губы, и пододвинув книгу, принялся медленно читать, одновременно переводя на русский.

«– Хотя жизнь Сайфера Митчелла и была далека от того, что в лондонском обществе считалось эталоном, не ему было жаловаться, ведь после скоропостижной смерти дяди он получил в наследство собственный издательский дом и смог оставить позади военную службу, постепенно привыкая к прелестям жизни мирного человека…..»

Конец

Посвящается Хорхе Луи Борхесу

«The time for your labor has been granted», то, что услышал Яромир Хладик в ответ на свою скромную просьбу, незадолго до исполнения назначенного ему приговора.

Едва ли мне суждено забыть то впечатление, которое произвёл на меня рассказ Борхеса «The Secret Miracle» после первого же его прочтения.

Взятая, присущая историческому роману, нота повествования в самом начале короткого произведения, столь быстро и динамично, минуя детали, погрузила меня в сознание автора «The Enemies» переживающего последние дни, отпущенные ему судьбой.