Чтение онлайн

Аза сочувственно посмотрела на меня, всё поняла и тихо ушла в свои комнаты. Каждой из нас предоставлено аж по пять комнат — хоть бери и коллекционируй! Впрочем, замок большой.

Достаю из кармана блокнотик с ручкой, резким жестом вырываю тонкую страничку, кладу листик поверх блокнота, а сам блокнот — на подоконник — и быстрыми, отточенными движениями рисую формулу заклятья невидимости.

Когда бумажка спрятана в мой карман, рядом с блокнотом, я уже невидима для людей. Впрочем, для всяких демонических тварей тоже — я учитываю природу Харуки и её сыночка.

Долго блуждаю коридорами и почти интуитивно обнаруживаю мать с сыном. Они сидят на массивном кожаном диване в зале с древним оружием, развешанным по стенам.

— Ты отлично сделал, что лишил Маюри глаза, — хищно улыбаясь, говорит Харука, обнимая сына. Тот только покровительство улыбается, одним движением высвобождаясь из объятий. — Благодаря этому твой отец наконец-то сделает тебя настоящим наследником! Я об этом позабочусь. Может, не сейчас, но через пару лет точно. Ведь Сейгун мечтал, чтобы его сын продолжил их семейную традицию — стал врачом. К тому же, этот противный Мияги собирался заплатить за учёбу Маюри, лишь бы тот стал хирургом. А теперь… одноглазый хирург — это очень забавно! — женщина засмеялась визгливым, отвратительным смехом, в котором было мало что человеческого. Я ощутила, что невольно сжала кулаки и почти с вожделением взглянула на самый крупный меч, поблёскивающий на стене. — Теперь врачом ему не стать, он останется лишь бесполезным калекой… Хотя… может лучше его убить? Чтобы уж наверняка?

— Не сейчас, — мальчишка ухмыляется, порочно и жестоко, его зелёные глаза мерцают в темноте… точь-в-точь, как мои глаза. — Он мне ещё нужен. Я с ним играю.

— Ну-ну, — женщина кривится, — смотри, слишком не увлекайся. Нам нужны деньги, которые принадлежат тебе по праву — ведь ты тоже его сын! Зря, что ли, я столько лет жила в нищете?

Я очень тихо ушла, так как, если б я провела наедине с ними ещё пару минут, ещё неизвестно, чтобы пришло в мою шальную голову. А устраивать кровавое побоище в жилище такой приятной женщины, как Астория мне не хотелось. Хоть я и чувствовала, что, скорее всего, аристократка была бы мне благодарна. Но расследование, полиция и прочие неприятности могли бы её подкосить. Да и нам с Азой нечего светиться.

Я был только рад, что родители, Харука и мой ненавистный брат, которого я бы с удовольствием прибил собственными руками — но пока силёнок маловато — уехали в Шотландию к моей двоюродной прабабушке. Мне только любопытно, что они рассказали обо мне. И как объяснили наличие Харуки, ведь отец уже совершенно не стесняется и открыто называет Йоширо своим сыном, а Харуку — второй женой. Вот только по закону жена может быть одна, старинные времена многоженства остались в прошлом. Хотя, ещё неизвестно, что отец напишет в завещании… если уже не написал. Ведь ему было всё равно, что меня лишили глаза. Это подкосило меня намного больше, чем я ожидал.

Я был готов ко многому, но только не к его равнодушию. В глубине души, я бы как-то смирился со своим увечьем, если б за этим последовало изгнание Харуки с её выродком.

Но… этого не произошло. Словно бы для отца и матери ничего не изменилось.

Мама лишь нахмурилась и спросила: «Кто изуродовал мою куколку? Я её больше не хочу!» — и отвернулась от меня. И теперь ведёт себя так, словно бы меня не существует. Я ей больше не интересен.

Отличный урок на будущее.

Каждый из нас — лишь товар, взвешиваемый на весах чужого сознания. И каждый раз, общаясь с кем-то, мы выступаем в роли разменных монет, игрушек. А любовь всегда сопровождается ненавистью — это доказал мне Йоширо, постоянно говоря, как он ненавидит меня за то, что любит. За эту свою грязную потребность.

Только общаясь с моими подругами Агояши и Сае я словно оказываюсь в совершенно другом мире. Ведь мы любим друг друга. И что странно, обе девочки совершенно не ревнуют меня друг к дружке. Когда мы играли, Сае совершено серьёзно сказала, что хотела бы стать моей невестой, если Агояши не против. Тензо только улыбнулась и кивнула, поправив свои невероятные волосы: каштановое золото, словно начищенная до блеска бронза, чистый шёлк — и добавила, что согласна и на роль любовницы.

Мне кажется, дедушка единственный, кто любит меня, кто обо мне заботится. Но пока что мы оба бессильны перед отцом… и Харукой, которая управляла им. Дед не мог забрать меня от родителей. Иногда я настолько падал духом, что готов был даже на то, чтобы все деньги и дом были оставлены Йоширо и Харуке, лишь бы мне позволили остаться жить с дедушкой. Но отец не позволил… Я для него лишь собственность, но не любимый сын. Как никому ненужная, презренная, но в то же время навеки порабощённая нелюбимая наложница в гареме, где господствует любимая жена.

Эта ночь запомнилась мне надолго. Тогда я уже долгое время не жил дома, а спокойно существовал в автономном варианте собственной жизни в медицинском университете, в общежитии.

Для этого были многие причины: я уже достаточно вырос, чтобы стать независимым, я ненавидел своего брата, его мать и не хотел видеть своих родителей.

Однажды Харука даже пыталась приставать ко мне, но я её жёстко поставил на место, сказав, что старушки не в моём вкусе. Харука буквально взбесилась и тут же начала придумывать разные бредни, рассказывая моему отцу, будто я к ней приставал. Я тут же холодно сообщил за обеденным столом, что фантазии престарелых баб в климаксе меня не волнуют, и что со своим умом и внешностью я найду себе молодую и красивую любовницу. И напомнил отцу о существовании двух моих подружек, Сае и Аояги — последняя показалась бы красавицей даже недоброжелателям.

Йоширо в тот вечер вновь попытался изнасиловать меня, как когда-то в детстве — этого уже не случалось года три — и я жестоко избил его, доказав, что действительно вырос. И стал сильнее. Его глаза горели безумием, когда он с трудом поднялся с пола и проковылял в свою комнату.

А я лишь холодно смотрел ему вслед и почти ничего не чувствовал. Ничего, кроме боли.

Мой сосед по общежитию умел молчать ещё лучше, чем я. Он вечно витал в облаках и часто проливал чай и просыпал лапшу прямо на свои книги. В общем, я не жаловался, даже когда он проделывал подобное с моими книгами, главное, что мы почти не общались, словно сосуществовали в параллельных мирах, несмотря на то, что были замкнуты, как два узника, в небольшой комнатке.

Сае и Аояги Тензо были рядом со мной, ради меня поступили учиться в медицинский, хотя, как мне кажется, Аояги это не было интересно, а Сае — слабенькая и бледненькая, цветом кожи напоминающая лимон, девочка, которая действительно не выросла, оставшись всё той же тринадцатилетней крошкой на вид — вообще не подходила даже для роли медсестры, так как ей помощь пришлось бы оказывать чаще, чем пациентам.

Впрочем, Сае вскоре забрала документы.

«Ты не можешь резать мертвецов, да, милая?» — спросил я её, когда она плакала и обнимала нас с Аояги, не желая расставаться, но и не в силах продолжать учиться.

«Нет, я через это прошла… я не могу резать живых, понимаешь, Маюри? Я знаю, что им не больно под наркозом, но всё равно не могу в это поверить до последнего. Ты ведь не мог бы резать пациента без наркоза, правда?»

Я только улыбнулся и взял её сумку, чтобы провести до машины, где её ожидала чопорная мать со всегда поджатыми губами. Эта женщина не переносила меня, как полукровку, но обожала Аояги. А так как Тензо никуда без меня не ходила, то ей приходилось терпеть и меня в нагрузку.