Шрифт:
То, что было вначале, повторится в самом конце
– Знаешь, проще было бы закопать её прямо там, под деревом.
– Да, ты безусловно был прав.
– Ну же, чего ты ждешь?
– Да… но как я…
– Держи. Это называется лопата.
– Оу… Но всё же как именно…
– Она достаточно острая. И дерево срубить не забудь, сейчас это более не имеет значения.
Металл – этого слова они еще не знали. Для него это был новый мир. Но кровь пахла так же, как и лезвие.
Дерево. Он не подходил сюда уже очень долго. Время – это слово ещё не родилось в его сознании. Неудивительно что она ничего не поняла. Эти два дерева уже сплелись и различить их было невозможно.
Так что же она съела? Он вспоминал тысячелетия греха. Какой смысл повторять историю из раза в раз? Стоило лишь послушать её.
– Отвлекись.
Зверь стоял перед ним в том обличье, что он мог воспринять.
– Кто же ты?
– Я – то, что должно появиться. Это необходимо для баланса.
– Я не понимаю…
– Это сейчас не важно. Просто вспоминай, и начинай думать сам. Вспомни кто ты.
Дерево вилось и было полно змей, одни головы и жала, шипение было ритмичным и гипнотизировало. Она сидела на коленях и раскачивалась в такт.
– Смотри, она так любит танцевать.
– Я только сейчас понял, что ей нужно.
– Да. Но уже поздно.
– Я так любил её смех…
– И сейчас любишь. Не лги хотя бы себе.
– Лгал ли я?
– Ложь – это яд. С женщинами всё иначе. Немного яда и это будет твоим лекарством.
– Кажется понял.
– Тогда действуй.
Лопата – так это называется. Похоже и на топор, и на меч. Живой металл принимал форму, нужную ему. Лезвие блеснуло на солнце, что прожигало до самых глубин души. Она повернулась и бросила взгляд прямо на него. Мгновение колебания. Он увидел её зрачки – вертикальные черточки. Хватит! Довольно обмана! Не ведись уже! Думай сам!
Багровый цвет окрасил траву. Слёзы смешались с потом. Все эти ядовитые твари, что сидели на дереве, обратили свой взор прямо на него.
– ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!
– То, что должен был.
– Теперь ты понял.
– Да.
– Можешь объяснить?
– Только теперь я вижу, как можно спутать чёрное с белым. Как можно отвергать правду, смотрящую на тебя.
– А теперь терпи.
Роем змей они ринулись на Первородного. Сотни укусов, но бесполезно. Эту боль он ещё не чувствовал. Но даже эти уколы не заглушили эту тоску и одиночество. Волной накрыло ощущение потери. Никто никогда не был виноват. Просто мы были не готовы. Он погружается в сон. Змеи начинают грызть друг друга.
– Хватит!
– Теперь ты готов. Терпи еще немного.
– Хорошо.
Теперь он понял, что боль может глушить боль. Теперь стало ясно, почему все молитвы сводят с ума Слышащего. Эта реальность просто устала от противоречивых слов. Все эмоции эгоистичны. Нет никакого альтруизма. Лишь Автор может отказаться от концепции счастья и не гнаться за радостью. Парадоксально, ты забываешь и желание сбывается. Отпустить чтобы купить. Жертвовать чтобы вернуть. Время так пластично…
Кровь хлынула из носа. Он лежал отравленный и беспомощный рядом со своей обезглавленной супругой. Прости меня, дорогая… Иначе никак. Теперь я тоже знаю добро и зло.
Дерево начало тлеть.
– А вот и мои друзья…
– Что?
– Смотри.
Что-то блестело в руке у третьего херувима. Он смотрел на лицо и ему стало страшно. Он видел своего сына.
– Каин?
– Да, отец.
– Но как??
– Я не смог принести жертву, как и не смог умереть, но зато теперь Зверь подчиняется мне.
– Что это? Что у тебя в руке?
– Молчи. Отдохни. Скоро твоя боль уйдет.
Проклятый сын взял кусок металла из руки отца. Огонь снова был соединен с мечом. Улыбка обнажила дикие клыки. Серая кожа покрылась похожими на шипы горбинками. Зверь и человек снова едины.
– Теперь настала пора мстить. Мы готовы к войне с богами.
– Сын…
Умершие были похоронены со всеми почестями дикого племени. Дерево же так и осталось нетронутым. Кости и плоть были разделены.
Так и родилась традиция приносить к этому хищному дереву все черепа грешников. Однажды он снова родится здесь. Однажды он вспомнит кто он. Однажды всё изменится.
Жди…
Часть I. Он и Она
"Черные полосы и линии света рассеялись и поднялись в небеса,
Мне не найти в этом мире ответа и на траве от меня лишь осталась роса…"
1
Контрасты – вот как можно кратко обрисовать их жизнь. Тёмные вечера, зато тёплые и уютные. Свежие утренние часы, но наполненные чувством неосведомленности. Переживания за грядущий день перемешиваются с ощущением близости через объятия и доверительную беседу.
Она была художницей, он работал курьером. И если её контрастность выражалась в рисунке, то его состояние непредсказуемо перескакивало с радости до грусти, с хаотичных мыслей до стремления к порядку.
Два человека не вписывающихся в понятие «нормальный». И все же они уживались. Они любили друг друга, при этом регулярно ссорились, но так романтично мирились…
Их отношения не были зарегистрированы государством, но это и не было нужно. Ей не нужна была физическая близость. Она нуждалась скорее в нежности и заботе. Да и дать он ей эту близость не мог – всему виной лекарства, что он принимал.
Жили они на средства, вырученные от продажи её картин, ведь его заработка хватало едва покрыть расходы на еду, и то не хватало на разного рода лакомства и вкусняшки.
Не называя слово болезнь трудно описать их быт, ведь нездоровыми они были оба. Он принимал нейролептики и поэтому тормозил. Иногда ему было сложно просто пообщаться, но глаза его говорили за него. Да, он умел говорить глазами. Она же всячески старалась не принимать прописанные когда-то таблетки, и вообще всячески сторонилась врачей. Была ещё одна причина – под препаратами она не могла рисовать.