Чтение онлайн

Старик отшатнулся, будто его ударили. Замер, уставившись себе под ноги.

– Что с ними? – не поднимая глаз, глухо спросил он.

– Они погибли, – за брата ответил Триал. – Стрела-4, как подобает мореходу, бросился в воду с утёса. Стрела-2 истаял от горя.

Старик долго молчал. Притихли и окружающие его аборигены. Разноцветные ленты больше не развевались.

– Что ж, – сказал наконец Стрела-1 и вскинул голову. – Они знали, что выбрали. Добро пожаловать, Птицы! Сходите на берег и ничего не бойтесь: мы не причиним вам вреда.

Братья переглянулись.

– Ты так и не сказал, как называется остров, – подал голос Квар.

– Никак. Здесь нет островов. Земля, которую вы видите, называется землёй и никак иначе. Она простирается на много тысяч шагов с запада на восток и с юга на север. Никто не знает, где её края.

– Тебя не интересуют наши товары, Стрела-1? – вступил Триал. – Корабелльная утроба полна. У нас есть ткани из шёлка и ситца, изделия из бронзы и стали, украшения из серебра и драгоценных камней. У нас есть хмельные напитки, горячащие сердце и радующие душу. Есть настой горной ягоды, который женщины пьют, чтобы избежать зачатия. И ещё… – Триал выдержал паузу, – ещё у нас есть золото.

Старик усмехнулся.

– Мы не торгуем, – сказал он. – Мы можем принять ваши товары в дар, а можем обойтись без них. Наши земли плодородны, моря богаты рыбой, а леса дичью. Наши кузнецы и оружейники трудолюбивы и сильны, а ювелиры искусны. Мы рады гостям-мореходам, потому что сами мореходы и их потомки. Я ещё раз приглашаю вас сойти на берег, но настаивать больше не буду.

– Идите, – велел из носовой пазухи Птица-1. – Мне кажется, он говорит правду.

Два часа, что прошли с ухода братьев до полудня, Уно провёл в беспокойстве. Неспокойна была и Птица. Когда южное солнце встретилось на небосводе с северным, на борт вернулся мрачный нахмуренный Дуал.

Братья встретились на загривке, обнялись.

– Мы попали в беду, брат, – с горечью сказал Дуал. – Старик не соврал: они ни в чём не нуждаются, и всё, что пожелаешь, отдают даром. Кроме одного.

– Чего же?

– Они не ценят золота, брат. И их женщины не отдают своё время мужчинам в обмен на деньги.

– Как же так? – изумился Уно. – В обмен на что же они его отдают?

– В обмен на… Они говорят, что в обмен на любовь.

– На что?!

Уно опешил. Любовью называлось чувство, которое возникало между командой и судном. То чувство, которое превращало пятерых в единое целое, в семью. То, которое начиналось со дня, когда судно впервые отваливало от причалов Острова Кораблей с командой на борту, и длилось вплоть до дня, когда оно умирало. Как можно любить женщину, Уно не понимал. Ради чего её любить – тоже.

– Спокойной вахты, брат, – пробормотал Уно. – Передай Птице, что я буду скучать по ней.

– Я передам ей это.

На мгновение Примо растерялся, окаменел, глядя, как из-за глиняных хижин, из-за деревьев, из-за садовых оград выбегают и мчатся к пляжу вооружённые люди. А затем зарычал от боли и гнева Секондо, и вслед за ним взревел и вздыбился под ногами у Примо Дракон.

Терцо выстрелил с двух рук, островитянин со шрамом запрокинулся, рухнул навзничь, но второй увернулся и наотмашь хлестанул Куатро клинком по горлу. Терцо бросил разряженные пистоли, выдернул из-за пояса оставшуюся пару. Он не успел – оперенная стрела пронзила предплечье, вторая вошла меж рёбер, пущенный из пращи камень угодил в висок.

Секондо метнулся, подхватил падающего Терцо, потащил, прикрывая своим телом, назад. В трёх шагах умирал с перерезанным горлом Куатро.

Примо влетел в пазуху.

«Вперёд! – отчаянным усилием мысли подстегнул он Дракона. – Вперёд!»

Корабль выгнулся, мощным гребком покрыл расстояние до берега и выбросил страшное, закованное в хитиновую броню тело на сушу. На мгновение вид поднявшегося в полный рост морского чудовища ошеломил аборигенов, и эта задержка подарила уцелевшим братьям шансы на жизнь.

«Мой Дракон! – взмолился в пазухе Примо. – Вперёд, заклинаю, вперёд!»

Корабль рванулся. Слабые лапы подломились, Дракон, изнемогая от ярости и боли, упал на брюхо и, извиваясь, пополз.

Окровавленный, с располосованным бедром Секондо, надрывая жилы, тащил и тащил Терцо к кораблю.

В десяти шагах Примо не выдержал. Вывалился из носовой пазухи, с высоты в три человеческих роста спрыгнул. Обдирая кожу, прокатился по гальке. Вскочил, грудью принял пущенную с полусотни шагов стрелу. Устоял на ногах, превозмогая боль, выдрал наконечник и перехватил Терцо из рук у брата. Он не помнил, как удалось добраться до корабля, скрыться от камней, стрел и копий за его могучим торсом. Не помнил, как одного за другим затаскивал братьев на борт. Он пришёл в себя, лишь когда Дракон, пятясь, достиг воды и оттолкнулся от берега. Трое аборигенов боевыми топорами рубили тело мёртвого Куатро.

Стрела-1 отхлебнул хмельной настойки из глиняной кружки, затем отставил кружку в сторону.

– Забытый вкус, – задумчиво сказал он. – Местное вино никуда не годится. Крепкие напитки, пожалуй, единственное, чего мне не хватает. Я скучаю по выпивке.

Уно подобрался.

– А по братьям? – жёстко проговорил он. – А по Стреле?

Старик поморщился.

– Стрела-3 жив и здравствует, – сказал он. – Что до покойников – каждый избирает свой путь. Мир Тысячи Островов скверный мир, Птица. Люди в нём подобны зверям. Мы здесь живём по-иному. Мы не грабим, не обманываем, не унижаем женщин. Мы сыты и не думаем о том, как бы не протянуть ноги с голоду. Одеты и не заботимся о том, чтобы не околеть от холода. Наши женщины не принадлежат всем, как в стае диких зверей. А их дети видят своих отцов каждый день, а не два-три раза в жизни. И эти отцы – мужья их матерей, а не пришлые незнакомцы на ночь. Нашим детям не приходится полжизни тратить на то, чтобы скопить золото, которое купит для них любовь морского чудовища. И не приходится бросаться с утёсов на камни, если чудовище раньше срока издохнет. Или если раньше срока умрут чужие люди, по недоразумению называемые братьями.

Уно вскочил, злость и ярость распирали его.

– Ты кощунствуешь, старик! – выкрикнул он. – Корабеллы, которых ты назвал чудовищами, жертвуют собой ради команды. Они…

Уно осёкся и не стал продолжать. Он мог бы сказать, что корабеллы изменяют своё тело, перекраивают его, чтобы было удобно и уютно команде. Что обрекают себя на бесплодие ради неё. Что дарят четвёрке избранных то, о чём мечтает каждый из них. Дарят волю, кров, безопасность. Семью. А ещё дарят любовь.

Уно смолчал – говорить не было смысла – собеседник знал всё это и без него.

– Вы уже много дней прожили у нас, – насмешливо сказал старик. – Вы забили вонючую утробу своего зверя товаром. Взяли у нас, что пожелали, мы не прекословили. Почему же вы не отплываете, Птица?

Уно смутился. Старик прав – отплыть можно было бы уже давно. Только вот Дуал каждый день всё откладывал и переносил отплытие на завтра. И Квар его в этом поддерживал.

– Мы покинем вас через три дня, – решительно сказал Уно.

– Ты уверен? – усмехнулся старик. – Мореходы желанные гости для нас. Все, если не считать разбойников. Этим среди нас места нет, мы их уничтожаем, чтобы не вернулись с ватагой. Но таких, как вы, мы не гоним. Живите с нами, сколько хотите, любите наших женщин и делайте им детей – нам нужна свежая кровь. А хотите – оставайтесь навсегда, как остался я и такие, как я.