Чтение онлайн

Существует множество причин, почему люди обожают разграничение 'жизнь-смерть'. Вот моя любимая причина: умирание и смерть неизбежны. Смерть - это не болезнь и не убожество, а логика природы, механизм смены поколений. Однако мысль о том, что этот механизм однажды сожрет вас, невыносима, не так ли?

И вдруг 'Смерть отменяется!' - лозунг лаборатории, выпустившей так называемое зерно - смесь технологии и медицины. Заманчивый лозунг и, что более важно, соответствующий предлагаемой лабораторией действительности.

Коматозники - продукты зерна. Я могу сравнить коматозничество с консервацией. Коматозник как помидор, который залили кипятком и закатали в банку. Этот помидор может чертову прорву времени хранится в банке, и ничего с ним не случится (разумеется, если его не съедят). Так и коматозники: они не болеют, не стареют, не умирают (естественным образом, по крайней мере).

Создатели первого зерна - или надзерна, как сейчас говорят, - поняли, что напоролись на золотую жилу. Они быстренько организовали предприятие по продаже горячего, только из духовки, лакомства. Вскоре предприятие было переименовано в Церковь механизированных.

С тех пор, как были проглочены первые зерна и взошел Первый Урожай коматозников, многие стали задумываться о душе. Именно тем, что спиритизм утверждает идею бессмертия души, он стремительно завоевал позиции. Вопросы, касающиеся спиритической практики, отныне обговариваются не на задворках, а масштабно. Ведутся дискуссии; интеллигенция, священнослужители, бизнесмены въезжают друг другу по физиономиям в прямых эфирах. Душа и ее наличие вдруг стало волновать людей больше, чем повышение цен на коммунальные услуги, поверьте мне на слово.

Но есть ли душа у коматозников? Есть ли душа у тех, кто умер, но продолжает каждый день просыпаться, чистить зубы и ходить на работу? Коматозники в одну глотку утверждали, что да. И, поскольку Первый Урожай состоял в основном из влиятельных мира сего, им поверили.

Коматозники - крутые парни. Они под крылышком закона, защищены лучше, чем мы, простые смертные. Если вы денежный мешок, не без искорки авантюризма и нездоровой любви ко всему коматозному, ничто не мешает вам купить легальное зерно и легально законсервировать себя.

'Легально' - ключевое слово. Деньги - ключевой фактор.

Конечно, такое положение вещей устраивало отнюдь не всех, а потому резко увеличилось число стихийных рынков, торгующих нелегальными зернами. Правительство пытается замедлить темпы роста 'мертвого' населения, уничтожить стихийные рынки. У всех, кто приобрел зерно не в Церкви механизированных, возникают серьезные проблемы в лице таких, как мой брат.

Вообще, технология сделала существование если не дольше, то лучше. Интересней. Коматозники - продукты зерна, микса медицины и технологии, и уж никак не Матушки Природы. Они балансируют на грани жизни и смерти. Впрочем, они скорее мертвы, чем живы. Я бы лично ставила на первое.

Кварталы - это что-то вроде коматозной резервации, набитой увеселительными заведениями на любой вкус. Рестораны, бары, клубы, где за пультами в свете стробоскопических ламп выплясывают ди-джеи, казино, кинотеатры, гостиницы, тату-салоны, и все в неоне и голограммах. Здесь даже воздух пронизан псевдожизнью. Днем большинство заведений Кварталов, следуя негласному правилу, закрыты, чтобы приветствовать посетителей с наступлением темноты. Две половины одного города живут в разное время суток.

Влад не одобряет мои вылазки в Кварталы. Как ни странно, в этом я с ним солидарна. Единственное место, куда в Кварталах мы периодически загружаемся вдвоем, это 'Ананасы в шампанском' - ресторан его лучшего друга, Эдуарда.

Я въехала на стоянку 'Фермы'. Говорю вам, в Пороге легче найти 'Ферму', чем областную больницу. Багряная 'Ф' видна за километры. Сейчас буква зависла аккурат надо мной.

Я открыла дверцу предельно деликатно, чтобы не задеть идиотски запаркованную 'тойоту', хотя в самый раз треснуть ее и сделать вид, что так и было.

Стоянка была расчищена от снега, иллюминация роняла красно-зеленый отсвет на асфальт, делая его похожим на дешевый леденец. Звучала действующая на нервы музыка, какую обычно можно услышать на карусели или в цирке. Пятнистые коровы, игриво вышагивая на задних копытах и звеня колокольчиками, зазывали посетителей:

– Посетите 'Ферму' и сам Король Начинок осыплет вас ароматным благословением!

– 'Ферма' - ваш выбор! Обрадуйте Короля Начинок, Человека-Цыпленка, своим заказом!
– пропела корова мне в лицо.

– Отвали подальше, парень, - рявкнула я, сбрасывая копыто с плеча.

Корова ответила мне грубым мужским голосом:

– Имел я таких, как ты.

– Сомневаюсь, дружище. Ты себя в зеркало видел?

Зазывале пришлось заткнуться и вновь растянуть мохнатую рожу в добрейшей улыбке, поскольку на подходе была семья: папочка и мамочка с двумя разрумянившимися от холода опрятными детишками на буксире. Зазывала принялся обхаживать их.

Внутри 'Фермы' пахло булочками и кофе. Зал был забит. Я высматривала ярко-вишневую, цвета жвачки, макушку, и уже собралась подняться на второй этаж, когда меня остановил парень с тяжелым взглядом и табличкой на нагрудном кармане 'Фермер первого этажа'.

– Без заказа нельзя, - меланхолично прогнусавил он в порыве казаться коммуникабельным.

Ладно, все нормально.

Я купила кофе.

– Возьмете цып-кекс к кофе?