Чтение онлайн

– Ну так что? – нетерпеливо спросила Энни. – Да или нет? Двести пятьдесят долларов в неделю, и, клянусь, я буду паинькой. Честное слово!

А вот в этом Рик сильно сомневался. Он каждую секунду будет помнить, что она где-то рядом. Внезапно на лбу у него выступили капельки пота, кожа под усами тоже вспотела. Прерывисто вздохнув, он проговорил:

– Ладно. Вы снова добились своего, мисс Бекетт.

Энни тоже вздохнула:

– Если мы будем жить под одной крышей, может быть, вы все-таки попробуете называть меня Энни? И пожалуйста, не смотрите так, словно вам только что вынесли смертный приговор, – заметила она, когда Рик проходил мимо. – И тем не менее спасибо вам, Рик. Огромное спасибо.

Внезапно Рик почувствовал, как что-то теплое легко коснулось его плеча – ничего подобного он не ожидал. Он резко остановился и напрягся.

Энни тотчас же отдернула руку:

– Прос...

– Не стоит, – оборвал он ее, покраснев от смущения, и, не оборачиваясь, бросил с порога: – Ну что, так и будете стоять? Или заходите в дом, или уезжайте. Вон сколько мух напустили!

«6 апреля 1832 года.

Казармы Джефферсона,

Сент-Луис

Надев форму, я надеялся честно служить своей стране и вести себя так, чтобы вы с отцом мною гордились. Однако в том, что мы должны сделать, мало достойного».

Из письма Льюиса Хадсона своей матери Августине

Так, значит, Рик Магнуссон не любит, когда к нему прикасаются?

Энни сжала руку в кулак и, медленно выдохнув, закрыла за собой дверь. Воцарилось напряженное молчание. Постояв немного, Рик двинулся вперед и, скинув ботинки, нехотя бросил:

– Пойду приму душ, а потом мы поговорим. Взгляд его был бесстрастным однако на щеках расплылись темно-красные пятна. Энни кивнула. Пока он принимал душ, она вытащила из машины ящики с оборудованием и поставила их у двери, чтобы не мешали. Покончив с этим, стала смотреть в окно на поля: перемежающиеся ленты пшеницы, люцерны и соевых бобов.

Вскоре Рик вышел из ванной, на ходу пальцами причесывая волосы.

– На чердаке есть комната. Я сам жил в ней некоторое время. Там есть и ванная с кухней. Не могу обещать, что плита и холодильник все еще работают. Если нет, могу их наладить.

– Звучит заманчиво.

– Тогда пошли. Сюда.

Впервые Энни прошла из кухни в дом. Поскольку прилипшая к телу рубашка Рика четко обрисовывала упругие мышцы его спины, Энни не стала спрашивать о висевших на стенах безделушках и старых фамильных портретах, которые заметила мимоходом. Не до того ей было. Хотя она могла бы побиться об заклад, что Рику известны все изображенные на них люди.

– Большинство комнат в доме заперты, – сказал Рик, ведя ее по необыкновенно крутой лестнице, расположенной между обшитыми темными панелями стенами.

– Почему?

– Прислуга мне не по карману.

Даже при желании Энни не смогла бы оторвать взгляда от упругих ягодиц, обтянутых джинсами, и бедер, мышцы которых напрягались с каждым сделанным вверх шагом. Ну почему этот мужчина постоянно напоминает ей воинственных викингов?

Рик что-то произнес, однако Энни прослушала, а потом добавил:

– Только предупреждаю, я не многое могу вам предложить. «Ну, это еще как сказать», – усмехнулась про себя Энни. Чувствуя, как глупое сердечко исступленно колотится в груди, Энни поднималась все выше и выше, по-прежнему не отрывая взгляда от ягодиц Рика, любуясь ими, как любовалась бы товарами, выставленными в витрине магазина. Впрочем, к чему кривить душой: легкое желание она все-таки испытывала.

– Рик, мне приходилось жить в палатках, в машинах, на болотах, кишащих змеями, – заметила она, когда они, пройдя второй этаж, резко свернули. Лестница необыкновенно сузилась. – Паутина и пыль меня не пугают. Я умею обращаться с пылесосом.

Рик остановился на последней ступеньке и распахнул маленькую дверь. Щелкнув выключателем, отступил в сторону. Энни прошла мимо него так близко, что почувствовала запах мыла, которым он пользовался.

– Ну что, подойдет? – И Рик указал на чердачное помещение, переделанное в студию, с неправильными углами, низким потолком и двумя очаровательными круглыми башенками.

Энни улыбнулась, приятно удивленная:

– Комната просто великолепная, Рик.

И большего размера, чем комната в гостинице, в которую ее поселили, хотя фотография той, отделанной с беспощадной безупречностью, украсила бы собой страницы любого журнала о сельской жизни.

В этой же комнате стены, потолок и голые деревянные полы были выкрашены белой краской. Единственное яркое пятно – выцветшие синие занавески на окнах каждой башенки. Обстановка также немногочисленна: маленький стол с двумя стульями, старенькие холодильник и газовая плита.

Кровать отсутствовала.

Словно прочитав ее мысли, Рик сказал:

– Я могу принести кровать.

– Не стоит беспокоиться. Может быть, мне просто поселиться в другой комнате?

– Здесь вам будет просторнее и никто не помешает. Комнаты на втором этаже маленькие.

Слова Рика прозвучали как приказ, и Энни не стала спорить. Лишь, взглянув на узкую лестницу, поинтересовалась:

– А вы сможете пронести по ней матрас?

– Придется немного потрудиться, но, если вы хотите, могу принести его хоть сейчас.

– Простите, что вот так отрываю вас от работы.

Рик пожал плечами, и Энни только сейчас заметила, что его высокая широкоплечая фигура занимает собой всю комнатку. Только посередине, где потолок был достаточно высок, он мог стоять выпрямившись, не наклоняя головы. Так что если он и жил в этой комнате, то, должно быть, в детстве.

– Я перекрываю крышу гаража, чтобы она не протекала. Вы меня не особенно задерживаете. Коров я уже подоил. Следующая дойка после ужина.

Однако в голосе его звучало раздражение. Чувствуя себя виноватой, Энни хотела было сказать, чтобы он не беспокоился, но почему-то промолчала.

– Ладно, остаюсь в этой комнате. Мне нужно будет забрать вещи из гостиницы, но через час я вернусь. Тогда и выпишу вам чек.

Взгляды их встретились, и Энни могла бы поклясться, что в глазах Рика промелькнуло смущение. Он неловко переступил с ноги на ногу: