Чтение онлайн

— Ты подал заявление, ничего мне не сказав? Даже не позвонил?

— Я понимаю, это звучит по-идиотски…

— Разве эта яхта нам по карману? Я по уши в долгах! Мне еще столько лет выплачивать студенческие займы. И ты, зная об этом, покупаешь яхту?

— Можем взять ипотеку. Это все равно что купить второй дом.

— Яхта не дом.

— Все равно это выгодное вложение денег.

— Я бы не согласилась вкладывать свои деньги в яхту.

— А я и не трогаю твои деньги.

Эбби попятилась.

— Ты прав, — тихо сказала она. — Это же вообще не мои деньги.

— Эбби, — застонал Марк. — Эбби, ну что ты…

Снова пошел дождь. Струи ударяли ей по лицу, холодя кожу. Эбби вернулась в машину. Через некоторое время вернулся и Марк. Оба молчали. Единственным звуком был стук дождя по крыше.

— Я аннулирую заявление, — тихо сказал Марк.

— Я хочу совсем не этого.

— А чего ты хочешь?

— Я думала, между нами больше общего. Я имею в виду не деньги. Меня они не заботят. Но мне больно слышать, что ты считаешь их своими деньгами. Неужели у нас так и будет: твои деньги и мои деньги. Может, пригласим адвокатов и составим брачный контракт? Разделим мебель, а потом и детей.

— Ты не понимаешь…

В его голосе прозвучала странная, неожиданная интонация. Нота отчаяния. Марк завел двигатель. Половину обратной дороги они ехали молча. Потом Эбби сказала:

— Пожалуй, нам стоит еще раз серьезно обдумать нашу помолвку. Может, тебе вовсе и не хочется жениться.

— А тебе выходить замуж?

— Не знаю, — вздохнула Эбби. — Уже не знаю.

И это была правда. Она не знала.

Эбби перемотала микрофишу, и на экране появились фотографии Хеннесси и его жены. У Алана было мясистое серьезное лицо. Жена улыбалась. Фотографии дочки газета не поместила. Вероятно, в редакции «Глоуб» решили, что все шестимесячные младенцы выглядят одинаково.

Потом она взяла другую микрофишу и прочла о трагедии, случившейся тремя с половиной годами ранее. Нужная Эбби заметка оказалась на первой странице раздела городских новостей.

Эбби подвинула микрофишу и стала рассматривать фотографию Кунстлера. Хирург был запечатлен в сугубо официальной позе, которую дополняли белый халат и стетоскоп в руке. Доктор Кунстлер смотрел прямо в объектив аппарата.

А сейчас — прямо на нее, Эбби Ди Маттео.

«Зачем вы это сделали, доктор Кунстлер? Почему вы прыгнули?» — недоумевала Эбби.

К этим мыслям потом примешалась еще одна, которую она не смогла подавить: «И по своей ли воле вы прыгнули с моста?»

Отстранение от дежурств и обходов имело свои преимущества. Эбби могла хоть целый день не появляться в Бейсайде, никто и не заметит. Никто ее не хватится. Выходя из Бостонской публичной библиотеки в сутолоку площади Копли-сквер, Эбби одновременно ощущала пустоту и облегчение, что ей не надо со всех ног нестись в клинику. Свое время она может тратить как угодно. Этот день — в ее распоряжении.

Эбби решила навестить Элейн.

Несколько дней подряд она пыталась узнать ее новый номер. Мэрили Арчер и жены других врачей-трансплантологов даже не знали, что у Элейн изменился номер.

Лица Кунстлера и Хеннесси слишком глубоко врезались ей в память. Болезненно глубоко. В таком состоянии она ехала по шоссе номер девять на запад, в сторону Ньютона. Эбби не слишком хотелось ехать к вдове Аарона, но все эти дни, думая о Кунстлере и Хеннесси, она невольно думала и об Аароне. Эбби вспоминала день его похорон. Ее удивляло, что никто тогда и словом не обмолвился о двух предыдущих смертях. В любой другой компании, при схожих обстоятельствах, кто-нибудь да вспомнил бы об этих людях. Кто-нибудь обязательно сказал бы: «Вот и еще один. Уже третий». Или: «Почему в Бейсайде трагически погибают врачи?» Или: «Как вы думаете, это печальная особенность клиники?» Но все молчали. Даже Элейн, которая наверняка знала Кунстлера и Хеннесси.

Даже Марк.

«Если он умолчал об этих смертях, о чем еще он умалчивает?»

Подъехав к дому Элейн, Эбби не торопилась выходить. Она сидела, обхватив голову и пытаясь волевым усилием стряхнуть с себя подавленность. Но тягостное состояние не проходило.

«Все разваливается на куски, — думала Эбби. — Моя работа. А теперь я теряю Марка. Самое скверное во всем этом, что я даже не знаю, почему так происходит».

С того самого вечера, когда Эбби упомянула про Кунстлера и Хеннесси, их отношения с Марком разительно изменились. Они по-прежнему жили вместе и спали в одной постели, но общались совершенно механически. В том числе и в сексе. В темноте, с закрытыми глазами. Таким сексом она могла бы заниматься с кем угодно.

Может, Элейн ей что-нибудь расскажет?

Эбби вышла из машины, поднялась на крыльцо. Там лежали две свернутые газеты, принесенные почтальоном. Газеты были недельной давности и успели пожелтеть. Почему Элейн их не взяла?

Эбби нажала кнопку звонка. Когда никто не ответил, она постучала, потом снова стала звонить. Она слышала мелодичное треньканье, а следом наступала тишина. Ни шагов, ни голосов. Пожелтевшие газеты подсказывали ей: здесь что-то случилось.

Передняя дверь была заперта. Эбби спустилась с крыльца, обогнула дом и прошла в сад. Дорожка, выложенная каменными плитами, вилась между изгибами клумб с ухоженными азалиями и гортензиями. Лужайка выглядела свежевыкошенной, живые изгороди — подстриженными, но от патио веяло странной пустотой. Эбби вспомнила: в прошлый раз здесь была садовая мебель. Стол под широким зонтом и стулья. Они исчезли.

Кухонная дверь тоже была заперта, но рядом с патио Эбби обнаружила стеклянную раздвижную дверь. Та оказалась открытой. Эбби отодвинула дверь, вошла и позвала:

— Элейн!

Комната опустела. Мебель, ковры — все исчезло. Даже картины. Эбби ошеломленно смотрела на голые стены, на пол, где на месте ковра темнел прямоугольник (остальная поверхность пола успела выгореть на солнце). Эбби прошла в гостиную. Ее шаги гулко отдавались в пустых комнатах. Дом был чисто убран и совершенно пуст, если не считать нескольких рекламных открыток, валявшихся в почтовом ящике. Открытки не были именными.

Эбби прошла на кухню. Даже холодильник был пуст и вымыт внутри. Его стенки пахли дезинфицирующим средством. Эбби сняла трубку настенного телефона. Гудка не было.

Она вернулась к машине и остановилась, совершенно сбитая с толку. Какие-нибудь две недели назад она была в этом доме. Сидела в гостиной на диване, ела сэндвичи и рассматривала фотографии семьи Леви, украшавшие стену над камином. Сейчас все это казалось ей галлюцинацией.

Оцепенение не проходило. Эбби выехала на дорогу, включила автопилот и почти не обращала внимания на то, где и как едет. Она думала о внезапном отъезде Элейн. Куда сгинула эта женщина? Вряд ли Элейн захотелось коренным образом поменять свою жизнь. Ее отъезд скорее напоминал паническое бегство.