Чтение онлайн

Одиночество Сары нарушил мальчик-слуга, сообщивший ей, что г-н Гиз ожидает графиню в гостиной.

Исполнив свое поручение, он удалился, весело насвистывая и спугнув по дороге ту самую лягушку, которая только что привлекала внимание Сары.

Его свист давно замер в отдалении, испуганное земноводное перестало дрожать, а Сара все еще не могла прийти в себя от неожиданности.

Она думала и о нарушенных правах лягушки, и о мотиве, который насвистывал мальчик, — вообще о чем угодно, мысли путались у нее в голове.

Наконец, она очнулась: Жюльен приехал, он ждет ее в гостиной, в гостиной, где она только что сидела и даже оставила свое вышивание...

Как сумасшедшая бросилась она к замку, быстро взбежала по старым каменным ступеням, миновала мраморный вестибюль с кадками вечнозеленых растений и очутилась, наконец, на своей половине.

— Жюльен! Жюльен! Жюльен! Он здесь, он приехал за нею!

Она распахнула двери: губы ее дрожали, сердце трепетно билось в груди, глаза горели любовью.

Стоявший у окна мужчина медленно повернулся в ее сторону. Это был Доминик Гиз.

Кровь прилила к лицу Сары, потом снова отхлынула; но она призвала на помощь все свое самообладание и совершенно спокойно приветствовала посетителя.

— Я к вашим услугам, — сказала она своим обычным голосом. Но в ту же минуту у нее мелькнула мысль, заставившая ее содрогнуться.

— Жюльен болен? — спросила она беспомощно: Доминик Гиз опять был вершителем ее судьбы.

В лице старика что-то дрогнуло; он потер себе руки и поджал губы.

— Нет, Жюльен здоров, — ответил он. — Я только что из Туниса.

Сара перевела дух и отвернулась к окну, чтобы собраться с силами.

Гиз первый прервал молчание.

— Мне переслали вашу телеграмму в Тунис. Надеюсь, что вы уже знаете адрес моего сына?

— Да, — ответила Сара, стараясь казаться спокойной.

— Вы к нему поедете? Я так и предполагал и уступаю вам дорогу.

Снова наступило молчание, которое Сара даже и не пыталась нарушить. Присутствие Гиза перестало волновать ее: она не ощущала по отношению к нему ни страха, ни гнева, ей только неприятно было вспоминать прошлое. Их глаза на мгновение встретились. Гиз точно выслеживал что-то.

— Повторяю, — опять заговорил он, — я совсем уехал из Туниса. Несмотря на мой преклонный возраст, я еще не утратил последовательности мышления и прекрасно вижу, что козыри в ваших руках. Вы выиграли, сударыня, и я слагаю оружие.

Он любезно улыбался, но глаза его так и бегали.

— Я не хочу говорить с вами о прошлом, — сказала Сара. — Благодарение Богу, — оно действительно прошлое. Мне хотелось бы только знать, чем я обязана чести вашего посещения? Ведь у вас нет для меня поручений от Жюльена?

— Моей единственной целью было сообщить вам, что я не собираюсь больше стоять на вашей дороге, и мне хотелось бы, в свою очередь, знать, собираетесь ли вы навестить моего сына.

Сара испытующе взглянула на Гиза.

— Г-н Гиз, не знаю почему, но ваше поведение не внушает мне доверия. Мне непонятна цель вашего посещения. Если вы явились единственно для того, чтобы просить меня сохранить втайне ваше другое посещение, в Париже, не думаете ли вы, что последующие события лишают вашу просьбу всякого смысла? Вы тоже не доверяете мне, и я уверена, что вас привели сюда какие-то особые соображения. Будьте откровенны хоть раз в жизни! Я так дорого заплатила за свою любовь к Жюльену, что имею право быть требовательной к другим. Если вы хотите...

— Моя единственная цель уведомить вас, что я навсегда покинул Тунис и что Жюльен ждет вас.

Сара вздрогнула от радости при этих словах.

— Благодарю вас, — сказала она возможно любезнее.

Гиз откланялся.

— Каждый возраст имеет свои привилегии, — сказал он на прощание, — все дело в точке зрения, не правда ли?

Его лицо улыбалось, не утрачивая окаменелости маски.

Это выражение не покидало его, пока автомобиль мчал его к Клузу; он откинул голову на кожаные подушки и закрыл глаза.

Его отъезд из Туниса был вместе с тем окончательным разрывом с Жюльеном, а визит к Саре преследовал одну цель: подготовить почву для мести. Несмотря на то что коварный план вполне удался ему, он почему-то совсем не наслаждался своей победой.

Он чувствовал себя бесконечно одиноким. Жюльен все-таки ушел из его жизни.

Впрочем, он ни в чем не раскаивался и только остро и мучительно переживал свою утрату. Все его эгоистические стремления сводились к двум вещам: любви к Жюльену и ненависти к Саре, причем второе чувство, за последнее время, решительно торжествовало, окрашиваясь тем острым раздражением, которое палач всегда испытывает к своей жертве за то только, что она позволяет себя мучить.

К сожалению, ему не придется быть свидетелем последствий своего мстительного плана, но он уже предвидел заранее ход событий и наслаждался.

Весь прошлый год был для него сплошным упоением властью над людьми, он жонглировал человеческими судьбами, преследуя свои цели, и с помощью упорной выдержки и постоянного нервного напряжения добился всего того, что задумал.

Да, победа была на его стороне по всем фронтам. Оставалось только пожинать лавры... Внезапно все изменилось: жизнь заявила свои права и повернула события на более естественный путь.

Все невероятное напряжение последних месяцев, которое теперь, когда он оглядывался назад, казалось ему самому превышающим человеческие силы, все то упорство, с которым он подчинял контролю свои и чужие действия, не упуская ни одной мелочи и предвидя даже непредвидимое, — все пропало даром.

И теперь, разгуливая в ожидании поезда по платформе Клуза, он чувствовал себя разочарованным, усталым и очень старым; как все эгоисты, которые всегда требовательны к другим и снисходительны к самим себе, он считал, что заслуживает сострадания, и не видел ничего предосудительного в своем поведении.