Жажда
Шрифт:
– Меня зовут Роб, – сказал клиент, нервничая. – А тебя как?
Вдруг уборная начала сужаться, темно-фиолетовые и черные стены надвигались на нее и сжимали с такой силой, что ей хотелось воплями звать на помощь, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь остановил их.
С трудом сглотнув, Мария-Тереза собралась и быстро заморгала в надежде, что ясное зрение поможет очистить мозг и вернуться к действительности.
Когда она наклонилась, мужчина нахмурился и отпрянул.
– Передумал? – спросила она, желая, чтоб так и было, даже если это будет означать, что ей придется выйти и найти кого-то другого.
Он казался сбитым с толку.
– Эм… ты плачешь.
Отшатнувшись, она через его плечо взглянула в зеркало над раковиной. Боже всемогущий… он прав. Слезы медленным ручейком катились по ее щекам. Подняв руки, она смахнула их.
Мужчина тоже развернулся к зеркалу, и его лицо казалось настолько грустным, насколько она себя чувствовала.
– Знаешь, что? – произнес он. – Думаю, никто из нас не должен этого делать. Я пытаюсь отомстить той, кому все равно, с кем я сплю, и я просто не хочу, чтобы кому-нибудь еще было больно. Вот почему я пришел к…
– Шлюхе, – закончила она за него. – Вот почему ты пришел ко мне.
Боже, ее отражение было ужасным. Толстая линия подводки смазалась, щеки побелели, а волосы растрепались.
Глядя на свое лицо, Мария-Тереза поняла, что с нее хватит. Момент, наконец, настал. Все к тому и шло: увеличивающиеся паузы перед тем, как войти в клуб, истерики в душе, наполненные запахом «Дайла», и приступы паники в исповедальне – но приближение закончилось.
Поезд прибыл.
Она вытерла руку о юбку и достала сложенные в несколько раз купюры. Взяв мужчину за руку, она вложила в нее деньги.
– Думаю, ты прав. Никто из нас не должен этого делать.
Парень кивнул и сильно сжал деньги с безнадежным видом.
– Я такая тряпка.
– Почему?
– Просто это так на меня похоже. Всегда все порчу в таких ситуациях.
– Ради Бога, не в тебе дело. Во мне. А ты был… милым.
– Да, это я. Милый парень. Всегда милый парень.
– Как ее зовут? – прошептала Мария-Тереза.
– Ребекка. Мы вместе работаем, и она просто… идеальная. Я уже четыре года пытаюсь ее впечатлить, но она только и делает, что говорит о своей личной жизни. Я думал, что если смогу рассказать ей о своем свидании, где мне повезло… Но проблема в том, что мне никогда не везет, и из меня никудышный лжец.
Он теребил рукава рубашки, будто пытался выглядеть лучше перед лицом своей реальности.
– Ты приглашал ее куда-нибудь?
– Нет.
– А, может, она хочет тебя впечатлить всеми этими свиданиями?
Парень нахмурился:
– С чего бы ей это делать?
Мария-Тереза протянула к нему руки и развернула его лицом к зеркалу.
– Потому что ты довольно симпатичный и милый, и, может, все не так понимаешь. Дело в том, что если ты пригласишь ее, а она тебя отошьет, ничего страшного в этом не будет. Нет причин становиться одним из многих.
– Боже, я даже не знаю, как пригласить ее на свидание.
– Как насчет… «Ребекка, что делаешь в четверг вечером?» Это должен быть рабочий день. Выходные – слишком много давления.
– Думаешь?
– А что ты теряешь?
– Ну, она работает рядом со мной, и я вижу ее каждый день.
– Но сейчас ты ведь не особо хорошо время проводишь? По крайней мере, прекратишь так мучиться.
Он встретил в зеркале ее взгляд.
– Почему ты плакала?
– Потому что… я больше не могу этим заниматься.
– Знаешь, я рад, что выбрал тебя, потому что ты не похожа на женщину, кто… – Он покраснел. – Эм…
– Кто должен этим заниматься. Я знаю. И ты прав.
Парень повернулся к ней и улыбнулся.
– В итоге все вышло не так уж и плохо.
– Верно. – Она импульсивно обняла его. – Удачи. И, когда приглашаешь женщину, помни, что ты добыча, а она будет счастлива тебя заполучить. Поверь. Уж я-то знаю, как тяжело найти хорошего мужчину.
– Правда?
Мария-Тереза закатила глаза.
– Ты даже понятия не имеешь.
Он еще шире улыбнулся.
– Спасибо… Серьезно. Думаю, я приглашу ее. Какого черта, так ведь?
– Один раз живем.
Выходя из уборной, он сиял и был полон решимости, и, когда дверь закрылась, Мария-Тереза снова начала себя разглядывать. При свете, падавшем на нее сверху, размазанная черная косметика делала ее похожей на настоящего гота.
Какая ирония, что в свою последнюю ночь в клубе, она наконец-то вписалась в окружение.
Наклонившись в сторону, она вытащила бумажное полотенце, намереваясь избавиться от подводки. Вместо этого, она стерла остатки помады, просто содрав с губ блестящий слой. Никогда больше. На ней больше никогда не будет этой ужасной клейкой дряни… или чего-либо другого из этой косметики… или нелепой одежды проститутки.
С этим покончено. Эта глава ее жизни закончилась.
Боже, удивительно, как легко она себя чувствовала. Удивительно и безумно. Она понятия не имела, что будет делать дальше или куда поедет, так что, по идее, должна была паниковать. Но все, о чем могла думать, так это об испытываемом ею облегчении.
Отвернувшись от зеркала, она потянулась к ручке из кованого железа и поняла, что вместо слез на ее лице появилась улыбка. Открыв дверь, она… взглянула на мрачное лицо Винсента ДиПьетро.
Он прислонился к стене прямо напротив приватной ванной, скрестив руки на груди, его большое тело напряжено вопреки тому, что было задумано как расслабленная поза. И выглядел он как человек, которому только что выпустили кишки.
Глава 21
А проблема в том, что у него не было никакого основания и никакого права чувствовать себя так, будто ему врезали.
Вин, глядя на Марию-Терезу, отмечая красноту ее щек и отсутствие помады на губах, ничего не должен был чувствовать. То же самое и с парнем, вышедшим из уборной с улыбкой на лице и расправленными плечами, будто он весь такой мужчина… в центре его груди не должно было происходить ничего необычного.