Жажда
Шрифт:
Навстречу нам проехали несколько повозок, запряженных тощими клячами. На них сидели разорившиеся крестьяне, направляющиеся в город. Эти полуживые скелеты, замотанные в тряпье, не знали, что там их не ждет ничего, кроме болезней и нищеты.
Деревья, растущие вдоль обочины, выглядели безрадостно и болезненно. Поникшие листья пожелтели от недостатка влаги, стволы скорчились, кора потрескалась. Ее покрыли уродливые струпья.
Колеса нашего экипажа поднимали с дороги облака серой удушливой пыли. Высохшая земля разрушалась под лучами немилосердно палящего солнца. Ее повсюду рассекали мелкие трещины, похожие на шрамы.
Доктор Мериме вскоре задремал, прислонившись к стенке экипажа. Я хотел занять себя чем-нибудь, достал из видавшего виды саквояжа, пошитого из свиной кожи, папку, перевязанную шнурком, и принялся просматривать бумагу, написанную начальником управления незадолго до моего отъезда. В ней он приказывал властям Кленовой рощи оказывать мне всяческое содействие при расследовании происшествий, случившихся там.
Кроме того, в папке лежал сложенный вчетверо лист плотной бумаги, на котором кратко излагались данные, связанные с убийствами. Я составил его на основе донесения начальника местной полиции Яна Всеволодовича Армилова. Там перечислялись обстоятельства, при которых были обнаружены тела, фамилии и адреса тех лиц, которые сообщили в полицию о находке, а также имелось краткое описание ран, наличествующих на трупах. Я позволю себе привести здесь содержание этого листка.
Первый труп
Тело Марии Журавкиной, женщины двадцати трех лет, служившей горничной у Анны де Тойль, найдено пятого июля на берегу реки, вернее, ее русла, поскольку сама река восемь дней назад окончательно пересохла. Труп обнаружили Федор Громов и Андрей Барков, пасшие неподалеку стадо овец. Они наткнулись на него примерно около полудня, когда спустились к реке, рассчитывая выкопать в ее дне яму и добыть таким образом немного воды. На теле обнаружены многочисленные царапины и синяки, судя по всему, полученные при сопротивлении убийце. В области шеи обширная гематома, в контурах которой можно разглядеть следы пальцев. По-видимому, преступник какое-то время душил женщину. Тем не менее причиной смерти являлись не удушье, а две глубокие раны, одна из которых перерезала сонную артерию. Орудие убийства отыскать не удалось.
Второй труп
Тело Екатерины Ауниц, проживавшей в поместье Вершки. Женщина тридцати двух лет найдена в лесу неподалеку от поместья, рядом с калиткой, расположенной в задней части ограды. Труп восьмого июля заметила Вирджини Лювье, горничная мадам Ауниц, когда пошла искать свою хозяйку с целью сообщить ей, что завтрак подан. На теле убитой обнаружены синяки в области запястий и шеи. Причина смерти та же, что и в предыдущем случае. Орудие убийства не найдено.
Третий труп
Марианна Киршкневицкая, польская графиня, переехала вместе с мужем, Ярославом Киршкневицким, в Россию на постоянное жительство семь месяцев назад. Убитой было двадцать девять лет. Ее тело утром семнадцатого июля обнаружил лесник Никифор Бродков, совершавший свой обычный обход. Оно лежало в лесу, примерно в семидесяти шагах от пересохшего русла реки. На трупе отсутствуют какие бы то ни было повреждения, кроме раны, послужившей причиной смерти. Тело жертвы в области сердца насквозь пробито неким колющим оружием, предположительно шпагой или саблей, но необычайно широкого поперечного сечения. Орудие убийства, как и в предыдущих случаях, не обнаружено.
Да, так уж вышло, что я ехал в Кленовую рощу с несколькими именами свидетелей и целой кучей неясностей. Никто из служителей местной полиции не удосужился толком допросить людей, обнаруживших тела. Экспертиза была проведена поверхностно. Отсутствовали точные и подробные описания мест, где были найдены убитые женщины.
Все улики наверняка были загублены. Я никак не мог рассчитывать, что местные полицейские позаботились о том, чтобы сохранить их в целости. Мне представлялись следы злодеев, затоптанные тяжелыми сапогами околоточных, и прочие важные детали, которые уже наверняка нельзя будет обнаружить. То, что я мог бы найти, теперь было безвозвратно утеряно. Из моей груди вырвался тяжелый вздох. Однако дело было поручено мне, и его следовало выполнить.
Для начала я решил наметить план работы, для чего извлек из саквояжа чистый лист бумаги и перо с чернильницей. Прежде всего я предполагал допросить тех людей, которые обнаружили тела, поэтому решил составить их список.
Итак, первыми на разговор со мной пойдут пастухи Федор Громов и Андрей Барков, затем Вирджини Лювье и Никифор Бродков – местный лесник. После этого мне необходимо будет побеседовать с родными и близкими знакомыми жертв. По всей видимости, таковыми являются Анна де Тойль и Ярослав Киршкневицкий. Екатерина Ауниц тоже наверняка жила в поместье не одна, хотя в отчете местной полиции об этом не сказано ни слова.
Писать в движущемся экипаже было неудобно, так что составление списка, пусть и совсем короткого, заняло у меня немало времени. Наконец-то я поставил точку, убрал письменные принадлежности и откинулся на спинку сиденья, держа в руке составленный план. На бумаге он занимал совсем мало места, но я знал, что за этими несколькими строками кроется масса кропотливой и скучной работы, которую мне предстоит выполнить. Когда чернила высохли, я аккуратно сложил листок пополам и убрал в саквояж, а сам решил последовать примеру доктора Мериме и немного вздремнуть.
Разбудил меня голос кучера. Он о чем-то горячо спорил со смотрителем почтовой станции. Прислушавшись, я сразу понял, в чем дело. Первый требовал лошадей, а последний спрашивал подорожную. То ли из упрямства, то ли руководствуясь желанием провести часок-другой в придорожной харчевне, видневшейся неподалеку, кучер не хотел меня будить и упорно продолжал препираться с чиновником – невысоким человеком лет сорока, почти лысым, одетым в синий сюртук, явно приобретенный в магазине готового платья.
Я вышел из экипажа и молча протянул смотрителю подорожную. Тот недовольно взглянул на нее и нахмурился.
– Что же вы раньше не показывались? – как-то мрачно поинтересовался он, повернулся ко мне боком и добавил: – Лошади будут только через час. Пока можете отдохнуть на станции или в трактире.
При этих словах кучер с надеждой посмотрел на меня. Я кивнул, он просиял и поспешил вдоль дороги.
– Зря вы этак, – заметил Мериме, подошедший ко мне, и принялся в очередной раз протирать очки. – За час он так напьется, что вообще не сможет править либо опрокинет экипаж на первом же косогоре. – Вид у доктора был заспанный, и он со страдальческим выражением лица щурился на солнце.
– Бросьте, – ответил я. – У него не хватит на это денег.
В ответ на такое вот мое заявление Мериме только скептически пожал плечами. Увы, я понял его правоту слишком поздно, сразу не подумал, что всегда может найтись человек, готовый вас угостить.
В течение четверти часа мы препирались по поводу того, стоит ли нам заказывать у станционного смотрителя что-либо из скромного меню, озвученного им, и наконец решили посетить харчевню, хотя вероятность обнаружить там что-то приличное казалась нам более чем призрачной. Мы оба повидали на своем веку немало подобных придорожных заведений и не питали иллюзий на их счет.
Харчевня располагалась напротив станции. Это было старое здание с темными бревенчатыми стенами, покосившимися и покрытыми зеленоватым мхом. На крыше не хватало почти трети черепицы. Эти проплешины были забиты дерюгой и досками. На узком коньке сидели вороны. Их пронзительное карканье, похожее на скрип несмазанной дверной петли, отзывалось в моем сердце смутной тоской по былому счастью, безвозвратно ушедшему.
В трапезном зале мы застали печальное зрелище. Наш возница оказался абсолютно пьян и горланил песни в компании нескольких оборванцев. Одному Богу известно, где они раздобыли деньги на выпивку и как умудрились нарезаться в столь короткий срок. Должно быть, сказалась жара.