Чтение онлайн

— Я всегда надеюсь увидеть вас, — сказал он как-то Дез-ире, и Корнелия знала, что это правда.

Он любил и потому везде искал лицо возлюбленной, точно так же, как она искала и ждала, когда жила в Лондоне, и все становилось совершенно бессмысленным, если его не было.

О том, чтобы покинуть Париж, не было и речи. Неделя сменяла другую, и Корнелия понимала, что герцог не в силах предложить, чтобы они поехали куда-нибудь еще. Он любил ее так, как она никогда не подозревала, что мужчина способен полюбить ее или любую другую женщину.

Даже та любовь, которую она сама испытывала до свадьбы, померкла, превратившись в простое обожание школьницы, истосковавшейся по любви, по сравнению с тем чувством, которое она переживала теперь. Казалось, сам воздух наэлектризован силой их чувств, и только удерживая его на расстоянии, Корнелия смогла как-то управлять их отношениями, хотя все время сознавала, что играет с огнем.

Она была достаточно умна и понимала, что ей не удержать герцога, если они все время будут проводить наедине. Он был как неукрощенный конь, чей буйный темперамент можно обуздывать, если только не подталкивать его к границам терпения. Рене относилась с пониманием, когда Корнелия просила ее и Арчи составить им компанию в их вечерних развлечениях — в «Максиме», «Ля Рю», в ресторанах на Енисейских полях, в кафе и кабаре на Монмартре.

А кроме того, хотя сама Корнелия лишь смутно об этом догадывалась, пылкость герцога сдерживалась только ее наивностью. Он был слишком опытен и слишком влюблен, чтобы перепугать ее или вызвать по какой-либо причине отвращение. Он поставил перед собой задачу завоевать ее любовь и понимал, он расстроит свои планы, если не будет действовать тонко и мягко, что само по себе обезоруживало.

Иногда Корнелия чувствовала, что он близок к срыву.

— Сядьте подальше от меня! — приказал он ей однажды ночью, когда они возвращались на авеню Габриель из ресторана на окраине Парижа.

Они провели чарующий вечер под усыпанным звездами небом, наслаждаясь звуками скрипок, которые играли им во время ужина. После того как разошлись остальные посетители, они долго сидели вдвоем, погруженные в серьезную беседу, пока голоса их не замерли и они не почувствовали, что им трудно смотреть друг другу в глаза.

— Почему? — спросила Корнелия, забившись в угол кареты.

— Потому что я люблю вас, — яростно обрушился он, — потому что я хочу распустить эти волосы и зарыться в них лицом, я хочу дотронуться до белой кожи, которая сводит меня с ума, потому что я хочу держать вас в своих объятиях, целовать ваши губы, пока вы не запросите пощады, а затем заставить вас целовать меня в ответ.

Корнелии внезапно стало трудно дышать, страсть в его голосе тронула ее в такой степени, что она затрепетала, судорожно сцепив пальцы, с усилием пытаясь унять собственные чувства.

— Я люблю вас, Дезире! — воскликнул он. — Вы, наверное, сделаны из камня, раз так долго мне сопротивляетесь! Кто этот мужчина, который влечет вас так сильно, что вы остаетесь верной ему после всех вечеров, проведенных со мной? Он что, Бог, которого вы безгранично любите? Что он может вам дать из того, что я не могу предложить? Вы владеете мною целиком, сердцем и душой…

Корнелия сжала кулачки, глубоко впившись ногтями в ладони. Какая это была мука не протянуть к нему рук, не ответить на срывающийся зов в его голосе, не сказать ему, что она любит его не меньше чем он ее!

Герцог вдруг взял переговорную трубку и приказал кучеру остановить карету.

— Что случилось? — всполошилась Корнелия.

— Дорогая моя, я собираюсь покинуть вас, — ответил он. — Поеду снаружи, и пусть ночной воздух остудит мое лицо. Я слишком люблю вас, чтобы оставаться с вами дольше наедине. Иначе я могу перепугать вас, а этого я себе ни за что не прощу. Вы не понимаете, моя маленькая возлюбленная, что играете с огнем. Вы не знаете, насколько страдает мужчина, когда он любит так, как я. Позвольте мне выйти, Дезире, или завтра вы можете сказать, что не хотите меня больше видеть.

И Корнелия проделала в одиночестве весь долгий путь на авеню Габриель, а герцог Роухамптон ехал, примостившись на козлах рядом с кучером. Да, теперь он ее любил, Корнелия была убеждена в этом, но любил по-своему. Хотя герцог был обижен и сбит с толку ее явным равнодушием, он еще не страдал, как страдала она, когда узнала о его предательстве. Возможно, он и переживает, если ее нет рядом, но ему еще неведома беспомощная мука потери иллюзий и разочарования.

В одном Корнелия не сомневалась — его любовь к Лили Веллингтон полностью забыта. Она часто получала письма от тети Лили, гораздо чаще, чем было бы, не будь ее тетя уверена в том, что она пересказывает их содержание мужу.

Когда Корнелия зачитывала письма вслух, на лице герцога появлялось выражение безразличия, и часто ей казалось, что он даже не слушает новости о друзьях и всех увеселениях, происходящих в Шотландии.

Компания из Котильона теперь охотилась на тетеревов, переезжая из одного замка в другой.

— Вы поедете в Шотландию? — бесхитростно поинтересовалась Корнелия, прочитав длинное послание тети Лили об удачных охотничьих трофеях и о том, что герцогу наверняка понравилось бы провести с ними недельку-другую.

— В этом году — нет. Мы вернемся вовремя, чтобы успеть поохотиться на куропаток в Котильоне, а затем к нам присоединится король, когда начнется сезон фазанов.

Герцог стоял к ней вполоборота, когда говорил это, и смотрел в окно на сад перед отелем. У Корнелии оборвалось сердце — значит, он все заранее спланировал, подумала она. Он был готов вернуться в свой мир, в тот круг, к которому он принадлежал, несмотря на все пылкие заверения в любви, несмотря на все клятвы, что Дезире так много значит для него.

Корнелия даже решила, что счастье, которое она с риском вырвала для себя на эти несколько недель, в конце концов оказалось тусклой подделкой.

Это все еще нельзя назвать любовью, подумала она, и, чувствуя обиду и возмущение, сумела в тот вечер остаться холодной и равнодушной ко всем ухищрениям герцога. После этого она с удовольствием разрушила его планы и даже создала препятствие, чтобы он не мог встретиться с Дезире.

— Съездим сегодня вечером в оперу, — сказала она, зная, что он считает часы, когда можно будет заехать за Дезире.