Желание
Шрифт:
дыхание. Каждый раз я опускал заложницу, ее голова ложилась мне на бедро, я не знал,
как еще устроить ее. Она казалась нечеловеческой в этом стеклянном шлеме.
Пришельцем. Неоновые розовые линии сияли в темноте, ее открытые нежные ладони
висели по бокам.
Как мы могли уйти так далеко от того, что значило быть человеком? Я мог снять ее
шлем, но это было бы жестоко. Я ухмыльнулся из-за иронии.
Я встал, забросил девушку на плечо. Она уже не казалась легкой, я словно тащил
слона, и мои руки немели. Наконец, я заметил выступ острых камней, где нужно было
повернуть. Тьма поглотила меня, я шел между густыми кустами и огромными деревьями.
Три года назад оползни после страшного тайфуна дополнило сильное землетрясение, и
снесло дома, дороги и чайные домики. Половина Янминьшаня сгорела. Выжившие
сбежали, а из-за экономического кризиса и слухов, что гора проклята, никто не пытался
здесь все отстроить.
Теперь место, что было красивым, было заброшенным, диким, и остались тут только
мертвецы. И я. Если кто и жил в Янминьшане, я их не встречал.
Я считал шаги, ноги дрожали от усилий. Около четырехсотого шага я заметил
первый фонарь, сияющий, как цветочный дух. Я установил их на последних пятидесяти
шагах к дому. Каждый фонарь работал о солнца. Пот заливал глаза, но я был слишком
близко, чтобы останавливаться. Тяжелая деревянная дверь лаборатории открылась по
моему приказу, я прошел внутрь, уложил девушку на койку в маленьком кабинете, что
служил мне спальней.
Я опустился на пол и обхватил руками колени, сидел так, переводя дыхание.
Оставив ее, я разделся и помылся в самодельном душе, желая, чтобы там была
холодная вода, а не теплые брызги. Мышцы дрожали, пока я тер себя мылом, сох и одевал
шорты. Входная дверь отзывалась на мой голос, но я не рисковал, нашел в зеленом столе
ключ. Я запер нас, а потом повесил ключ на шнурок, а потом и себе на шею.
Я не посмотрел на ю-девушку еще раз, а рухнул на потрепанный диван в главной
комнате и тут же провалился в утомленный сон.
• • •
Что-то заставило меня проснуться, и дело было не в свете дня. Мои глаза открылись,
и я увидел, что ю-девушка смотрит на меня, ее шлем был в дюйме от моего носа. Я
впервые разглядел ее лицо. Над ней не сильно поработали, насколько я видел: у нее были
миндалевидные глаза, скругленный нос и полные губы. Ее глаза были светло-карими, как
разбавленный кофе с фальшивыми сливками, какой я покупал. На ее ладони остался синяк
там, где я вонзил иглу. Она отпрянула, увидев, что я проснулся. Я посмотрел вниз,
вспомнил про ключ и пожалел, что не оделся лучше прошлой ночью.
– Это была просто предосторожность, - сказал я, голос хрипел. Я кашлянул и сел. –
Ты бы не смогла уйти, даже если бы вышла.
Она стояла надо мной, в свете дня казалась еще тоньше, сплошные длинные линии и
острые углы.
– Черный ход заблокирован, - сказала она на идеальном мандаринском китайском.
Ее голос удивил меня. Густой, как черный шоколад, более женственный, чем она
выглядела.
– Оползень, - сказал я.
Она кивнула и вытащила руку из-за спины, показывая тупые ножницы, что я хранил
в столе.
– Я могла убить тебя во сне.
– Тебе пришлось бы постараться, - я встал, потянулся к чистой рубашке, висящей на
спинке деревянного стула. Она была черной, как почти вся моя одежда.
– Эти ножницы из другого века, - я надел рубашку, потом синие джинсы и провел
рукой по окрашенным в светлый волосам, ощутив вдруг самоуверенность. Я снял ночью
маску, решив, что проснусь раньше девушки. Теперь это было бессмысленно, но видеть
друг друга лицом к лицу было странно. Мы стали обществом, что редко показывало лица
незнакомцам.
Что теперь?
Мы долго смотрели друг на друга. Если бы она была кошкой, ее хвост подрагивал
бы.
– Сколько ты хочешь? – спросила она.
Я потянулся за ножницами, она отдала их без возражений, но сказала:
– Их остроты хватило бы, чтобы пронзить твое горло.
Я замер, удивленный ее смелостью. Может, если бы я не проснулся вовремя, я бы
сейчас истекал кровью на диване. И игра была бы окончена.
– Ты голодна? – спросил я.
Она прищурилась и покачала головой.
– Ты точно хочешь пить. Сон-чары такое делают, - я прошел по комнате к кухне в
углу и открыл холодильник, схватил бутылку вычурной ю-воды, очищенной и
обогащенной боги знают чем. Одна такая бутылка стоила больше недельной зарплаты
большинства мэй.
Она села на деревянный стул, покрутила бутылку в руке, изучая ее.
– Она не запачкана, - сказал я. – И крышка нетронута.
Она подняла голову.
– Как мне это пить?
Ах.
– А ты не снимала…
– Нет. Никогда в ненастроенном помещении.
– Здесь воздух не загрязнен, - соврал я.
– Я не могу никого вызвать через шлем.
– Конечно, – я знал, что она попытается позвать на помощь, как только придет в себя.
– Я заглушил сигнал.
Она моргнула несколько раз, ноздри раздувались.
Я отвел взгляд, подавляя сочувствие.
Девушка потянулась к воротнику и сняла шлем. Он отцепился с тихим шипением. Ее