Чтение онлайн

– В доме стало очень приятно, гораздо лучше, чем когда мы приехали сюда, – заметила Джулия, опуская грязную посуду в раковину.

Дик кивнул и обвел глазами помещение. Выскобленный, покрашенный и сияющий чистотой коттедж обрел радостную свежесть, которую всегда поддерживала его покойная мать. Но почему-то вместо того, чтобы дать Дику ощущение знакомого домашнего уюта, это вызывало у него беспокойство. Дик воспринимал обновленный дом своих родителей как что-то неестественное, надуманное и даже неуважительное. Как будто с уходом матери дом должен был уйти вместе с ней. В этом не было никакой логики, но Дик не мог избавиться от ощущения, что обновление коттеджа каким-то образом оскорбляло память о матери.

– Дик… – Джулия ополаскивала чашку, стоя у раковины спиной к нему. Что-то в ее тоне заставило его подойти к ней ближе. – У твоей мамы здесь были какие-то мелочи, наверное.

– Мелочи? – Дик напрягся, догадываясь, что она имеет в виду.

– Ну да, разные безделушки. Я не знаю, может, керамика, вазы, твои рисунки или раковины, которые вы находили на берегу. Хоть что-нибудь. – Джулия поставила вымытую чашку в сушку, повернулась и показала рукой на стену. – На этих полках, наверное, что-то стояло при ее жизни. А сейчас дом выглядит как будто… нежилым.

Дик сложил руки на груди.

– Мама еще до болезни убрала все перед тем, как мы уехали отсюда в конце сезона. Чтобы не пылилось. И потом, здесь водятся мыши, мог залезть кто-то.

Он повернулся, чтобы уйти на веранду, надеясь, что Джулия оставит эту тему.

– Давай достанем хотя бы часть из них и расставим по разным местам. Это очень украсит дом. Мы вложили в него столько труда, хотелось бы придать ему более нарядный вид.

Дик остановился в дверях. Каждый год в начале лета все эти безделушки, дорогие сердцу его матери, вынимались из коробок и занимали свои привычные места. А в сентябре снова убирались – до следующего сезона. Вся история этого дома, история его жизни, отраженная в поделках из дерева, в керамике, в восковых фигурках и еще Бог знает в чем, хранилась в тех чертовых коробках.

Он не хотел вынимать их оттуда. Не хотел, чтобы они напоминали ему, как выглядел дом, когда его мать была жива. Но ее уже нет, зачем же делать вид, что все осталось по-прежнему?

– Нет смысла, – жестко сказал Дик. – Мы уедем отсюда через неделю.

Джулия подошла к нему и дотронулась до его руки. Дик почувствовал тепло ее пальцев через рукав фланелевой рубашки и едва удержался, чтобы не отдернуть руку.

– Дик, у моей мамы болезнь Альцгеймера. Она уже не узнает меня. Но каждую неделю я пишу ей длинное письмо, которое ей читает медсестра. Мне кажется, что я буду продолжать писать ей эти письма даже после ее смерти. Это поможет мне думать о ней как о живой.

Джулия говорила с трудом, голос ее, обычно легкий, мелодичный, звучал сейчас глухо. Дика тронула ее эмоциональность, и он бы хотел поддержать в Джулии это состояние. В этот короткий момент она сказала ему о себе больше, чем за всю неделю, что они прожили здесь. Но он не мог. Только не на эту тему.

Дик повернулся к Джулии.

– Мне очень жаль, что твоя мама больна. И я рад, что ты нашла для себя выход.

– Но ты попробуй. – Устремленные на него глаза Джулии были серьезны. – Ты удивишься, когда поймешь, что, глядя на вещи, которые принадлежали твоей матери, чувствуешь себя ближе к ней.

Дик покачал головой. Горечь утраты снова кольнула его острым ножом в сердце.

– Мне не нужны никакие напоминания. Я думаю, это нетрудно понять.

Джулия собралась, видимо, возразить, но передумала. Выражение ее лица сразу изменилось.

– Да. Хорошо. Извини.

Дик взял ее за плечи. Он уже забыл о своей боли и теперь хотел облегчить ее страдание.

– Ты не согласна со мной. Скажи это. Ну давай, не стесняйся.

– Это не мой дом. Ты прав.

Дик сжал пальцы, лежащие на плечах Джулии, словно хотел выдавить из нее признание.

– Ты считаешь, что не прав я. Думаешь, что я во всем не прав. Скажи это вслух.

– Нет! – резко ответила Джулия.

– Черт возьми, Джулия, скажи, что ты думаешь обо мне!

Она вскинула голову. С ее глаз спала непроницаемая пленка, сейчас они сверкали гневом и страстью.

– Хорошо. Прекрасно. Если ты так хочешь, я скажу. Ты похоронил свою мать, но не даешь ей умереть. Ты считаешь, что, если не будешь думать о ней, она вернется? Возможно, ты даже винишь себя в ее смерти, потому что сделал не все, чтобы вылечить ее. То, что медики не смогли этого сделать, не имеет значения. Ты ведь необыкновенный!

Руки Дика упали с ее плеч. Слова Джулии прошлись наждаком по его душевным ранам, обнажив горе и чувство вины, которые, как ему казалось, он уже пережил.

Джулия ткнула пальцем в его грудь.

– Лично я не хочу обманывать себя по поводу своей матери больше того, что уже сделала судьба. Настанет день, когда ты вдруг поймешь, что тебе трудно вспомнить, как она выглядела, как звучал ее голос, ее запах. Ты будешь стоять в этом приятном вакууме и задавать себе вопрос: «Откуда я взял, что моя мама навсегда останется в моем сердце, если я предам ее забвению?»

Дик уставился на Джулию. Он лишился дара речи – отчасти потрясенный ее душевной силой, отчасти из-за внезапно возникшего страха.

Джулия подошла вплотную к нему, она дрожала от гнева. Дик отступил.

– Видишь? – горько произнесла она, взмахнув рукой. – Это то, чего ты усиленно добивался. Раздражение, и все эти обиды между нами… Ты считаешь, так лучше?

Дик медленно кивнул, избавляясь от странного отчаяния.

– Да, я считаю, что так лучше.

– А я ненавижу это! Это уродливо и причиняет боль.

– Но это реальность, – возразил Дик, все еще надеясь убедить ее в своей правоте. – Это то, что случается в жизни. Ты не хочешь обманываться насчет твоей мамы и в то же время постоянно обманываешь сама себя.

Джулия шумно вдохнула и горько рассмеялась. Ее презрительный взгляд убил бы Дика, если бы за ее смехом не скрывалось смятение.

– Я сама знаю, какой бывает моя жизнь. Ты не мой учитель, а я не твоя ученица. Ты всего-навсего мужчина, а я, честно говоря, до смерти устала от вас.