Желанный царь
Шрифт:
Голос Насти креп с каждой минутой. Девушка сама, казалось, верила в то, что говорила. И эта уверенность передавалась и ее изнемогшей в горе невестке.
— Спасибо, Настюша! Бог тебя не оставит за это! Вели деток будить, одень их, да идите с Господом на подворье Черкасских… Там тайников немало, найдешь, где деток до поры до времени схоронить, — рвущимся от волнения голосом прошептала несчастная боярыня. И с этими словами прошла к детям.
Тяжелые минуты потянулись вслед за этим. Испуганные расстроенным видом матери и тетки, разбуженные в эту позднюю пору, Миша и Таня долго не могли понять, чего от них требовали взрослые.
И когда их, трепетных и взволнованных, мамушка подвела к матери под благословенье, а Ксения Ивановна, вынув из божницы икону, осенила кудрявые головенки своих любимцев, оба не выдержали и разрыдались.
— Матушка! Матушка! Куда нас уводят? С тобою хотим остаться, матушка! Где тятя? Куды ты отсылаешь нас? — лепетала восьмилетняя Таня, в то время как Миша молча поглядывал на всех своими большими, кроткими глазенками и только нежно и тесно прижимался к матери.
Мамушка Кондратьевна, рыдая навзрыд, бросилась к своему питомцу.
— Касатик мой, желанненький! На кого ты меня покидаешь? Да как мне, горемычной, без тебя-то жизнь мою дожить, скоротать!..
— Молчи, молчи, мамушка. Не рви ты сердце боярыни, — зашептала ей Настя, — не видишь разве, и без тебя ей тошно!
Ксения Ивановна в последний раз обняла детей.
— Идите с Богом! И да будет Господь вам покровом и защитой!
Еще одно последнее объятие, еще поцелуй, и Настя почти вырвала из рук матери плакавших детей и бросилась с ними из терема.
Ночь весенняя коротка в мае, надо было успеть проскользнуть, пользуясь сумраком.
На дворе у крыльца ждал их верный Сергеич.
Закутанные в простое темное платье, без обычных своих нарядных кафтанчиков, Таня и Миша, в сгустившемся ночном сумраке, мало отличались своим видом от детей среднего слоя населения тогдашней Москвы. Их нежные белые личики Настя заботливо прикрыла платками, нахлобучив детям шапки по самые брови.
Сергеич взял за руку Мишу, Настя — Таню. Длинной, тенистой тропинкой прошли они сад подворья, проскользнули потайной калиткой на двор Чудова монастыря.
Высокий чернец-воротник, заранее оповещенный Сергеичем, пропустил их монастырской лазейкой, и они вышли на крестец.
Держась тени строений, молча шли они быстрым шагом, не останавливаясь, не оглядываясь назад.
А за ними также быстро и бесшумно, пользуясь сумраком, скользила на некотором расстоянии приземистая, широкоплечая фигура закутанного в темный кафтан человека.
И вот когда Настя с Сергеичем и детьми миновали последний крестец и проскользнули в ворота подворья князей Черкасских, незнакомец в темном кафтане тихо свистнул, подражая свисту перепела.
Еще более тихий свист отвечал ему из-за угла ближайшего строения, и вторая темная фигура четко вырисовалась на сером фоне весенней ночи.
— Звал, Лександра Матвеич? — произнес вопросительно хриплый голос.
— Вот что, парень… Выследил я по приказу боярина Семена Никитича Годунова, куды улетели пичужки, да караулить-то их мне недосуг. На заре синицу ловить-добывать станем. Так ты заместо меня пичужек блюди. Денно и нощно следи за ними и чуть што к боярину Годунову вали. Он службы твоей не забудет. Только выпустить их не моги… Беда, коли упустишь. Слыхал?
— Слыхал, Лександра Матвеич, не сумлевайся. А что до службы, так тобой и без того много довольны.
— То-то, доволен! Мне одному не управиться, я чай, делов-то, делов что понавалило, парень! Небось и сам-то боярин Годунов упарился ровно в мойне, [7] а не то што мы с тобой, смерды его.
И человек, сказавший это, хрипло, но сдержанно засмеялся. Потом кивнул своему собеседнику и вышел из своей засады.
Светлая ночь глянула ему в очи, осветила его лицо. Это был Бартенев Второй, предатель романовской семьи.
7
Баня.
В то же время в женском тереме своего разоренного подворья, распластавшись на полу перед божницей, молилась боярыня Ксения Ивановна.
— Господь Великий и Милосердный, — шептала она с закаменевшим от отчаяния лицом. — Тебе все ведомо, все доступно… Вели мучить, пытать меня, грешную рабу твою… Но пощади их, малых, невинных… Спаси, сбереги деток моих, Мишеньку, Танюшу… Царица Небесная, Владычица, к тебе прибегаю! Накрой их Покровом Пречистым Своим! Дай им покой, дай счастья. Владычица, огради их во Имя Пречистого Сына Твоего от всяких невзгод и напастей!
Слезы выступили на глазах боярыни и покатились по ее бледному, измученному лицу.
И вот тяжелые, душу разрывающие рыдания огласили обширные горницы романовского подворья… Рыдания перешли в вопль… Вопль в стоны…
Когда испуганная дворня сбежалась, привлеченная нечеловеческими воплями, боярыня лежала в глубоком обмороке.
Глава XII
Полная тревожных и мучительных ожиданий, потекла жизнь Насти и детей в хоромах их сестры и старшей тетки княгини Черкасской. Сергеич, едва оправившись от перенесенной пытки, деятельно собирал по Москве сведения о своих боярах, узнавал слухи и вести и приносил их на черкасское подворье. Нерадостны были эти вести…
С ужасом узнали княгиня Марфа и Настя, что забрали боярыню Ксению и ее престарелую больную мать Марью Шестову и заточили их в тюрьму. Настя кинулась было к сестре Ирине, бывшей замужем за царским племянником, Иваном Годуновым, просить защиты у царя через ее мужа, но слабая, робкая Ирина только руками замахала на нее:
— Да что ты, сестрица, да нешто можно? Да нешто государь послушает?.. Да еще, чего доброго, мужа моего под сыск подведешь? Погоди малость, суд решит! Коли невинны наши…