Чтение онлайн

В моей усадьбе тоже чувствовались перемены. Наоми и Хикари, старались держаться вместе, а по вечерам запирали двери. Даже они, видавшие многое на своей родине, теперь вздрагивали от каждого шороха за окном. Я замечал их беспокойные взгляды, слышал, как по ночам кто-то крадётся по коридорам, проверяя засовы. Они думали, что я не слышу. Они ошибались. Боязнь поселилась в их сердцах, цепляясь ледяными пальцами за каждое движение, за каждое слово, за каждый едва различимый звук, доносившийся из-за стен. Они больше не переговаривались между собой так часто, а если и говорили, то вполголоса, словно боялись, что даже стены слушают их.

Стража снова усилила патрули. Теперь её было вдвое, а то и втрое больше. Ворота Академии охранялись так, словно за ними прятался сам король. Торговые улицы, ещё недавно полные жизни, теперь напоминали боевой лагерь. Даже в бедных районах, где раньше власть закона была лишь формальностью, теперь каждый знал, что за ним наблюдают. Некоторых студентов допрашивали прямо на входе в Академию. Спрашивали, где были, с кем, как долго. Казалось, подозревают всех и каждого. Стражники были нервными, резкими, их глаза метались по улицам, будто они сами ожидали нападения. Казалось, будто страх, поселившийся среди жителей, теперь передавался и им, отравляя воздух вокруг.

И всё же исчезновения продолжались. Никто не мог понять, кто стоит за этим. Каждый день приносил новые тревожные известия – исчезли трое студентов, вчера не вернулся писарь из городской канцелярии, а сегодня утром пропала лавочница с рынка. Те, кто ещё осмеливался выходить на улицы после захода солнца, шли быстрым шагом, настороженно оглядываясь.

В один из вечеров, возвращаясь в усадьбу, я увидел, как двое стражников тащили кого-то к карете, закутанным в оборванный и грязный походный плащ. Человек не сопротивлялся – или уже не мог. Его лицо скрывал капюшон, а руки были связаны за спиной. Никто не остановился, чтобы спросить, что происходит. Никто не посмотрел слишком пристально. Люди торопливо опускали головы, прятали лица в воротники камзолов и плащей, делалаявид, что ничего не видят. И я не был исключением.

Я стоял в тени, наблюдая. В голове не было страха – только холодный расчёт. Наблюдать. Слушать. Запоминать. Каждый жест, каждое движение, каждое слово, брошенное между стражниками. Они говорили мало, но по их напряжённым лицам было ясно: они тоже не чувствовали себя в безопасности. Даже они не знали, что происходит на самом деле.

Что-то происходит. Что-то, о чём пока никто не хочет говорить вслух. Но я найду ответы. Я узнаю, что стоит за этими исчезновениями. Вопрос только в том, захочу ли я знать правду, когда её найду.

Но я знаю одно: тени сгущаются. И если кто-то думает, что я просто отсижусь в стороне, то он сильно ошибается.

Юна отдалилась, предпочитая проводить время в общежитии, которое покидала исключительно ради учёбы. Её присутствие превратилось в призрачное напоминание, едва различимое и уловимое среди теней коридоров Академии. Я видел её лишь мельком — силуэт, скользящий в полумраке,она избегала меня, словно её жизнь зависела от этого. Этот отстраненный образ вызывал во мне внутреннее беспокойство и раздражение, однако я не был склонен к тому, чтобы тешить себя иллюзиями. Если она выбрала такой путь, то я уважаю её решение.

Ева, напротив, проявила инициативу, приняв на себя роль “защитницы”, словно её статус диктовал необходимость оберегать меня как соотечественника. Я с иронией наблюдал за этим проявлением заботы, учитывая, что наши взаимоотношения не были столь глубоки, чтобы оправдывать её рвение, в конце концов, мы не виделись несколько лет. Однако несколько её стражников появились у ворот усадьбы, напоминая скорее статичных “болванчиков”, символическую охрану, чем реальных защитников. Внешняя безопасность была лишь фасадом, за которым скрывалась бюрократическая и статусная формальность. В моменты реальной угрозы королевская стража всегда реагировала последней, что стало очевидно ещё на пути в столицу несколько лет назад, когда именно Чёрные гвардейцы Айронхилла, а не королевские силы, обеспечивали защиту монарха и всего кортежа. Политика, а не бдительность, определяла их расстановку. Теперь, понимая механизмы власти, я воспринимал эту игру не с тревогой, а с насмешливым равнодушием.

Чтобы разбавить нарастающее ощущение пустоты в усадьбе, я пригласил Лорена, Эндрю и Александриса разделить со мной этот простор. Лорен, со своей непрекращающейся болтовнёй, немедленно привнёс ощущение жизни, заполняя пространство смехом и суетой. Александрис же, вечный искатель вдохновения, большую часть времени странствовал, уверяя, что "питает свою душу атмосферой". Эндрю, напротив, предпочитал проводить время за изучением книг, погружаясь в древние эпические тексты, выискивая ответы на вопросы, которые, возможно, не имели решений. Но несмотря на различия в характерах, их присутствие наполняло дом жизнью, создавая ощущение стабильности.

И что удивительно — внезапно появилось ощущение безопасности. Оно не вытеснило страх, ведь страх — неизменный спутник жизни. Однако сама атмосфера изменилась. Когда в доме слышны не только завывания ветра, но и шаги близких людей, когда споры о картах или философские диспуты доносятся из гостиной, тревога теряет свою власть. Тогда даже ночь перестаёт казаться абсолютной тьмой, и разум находит опору в самых простых, но бесценных мелочах — в голосах, в движениях, в осознании того, что ты не один…

***

Я стоял в саду усадьбы, вдыхая холодный утренний воздух. Небо хмурилось, обещая дождь, и это было к лучшему. Пусть все под ногами станет грязью, пусть воздух напитается сыростью и тяжестью предстоящего дня. Как и должно быть.

Лорен стоял напротив, ухмыляясь так, будто у него в кармане лежала карта с уже прописанным финалом турнира. Его пальцы играли с ремнём на поясе, а лёгкое покачивание с пятки на носок выдавало в нём нетерпение, едва сдерживаемую жажду действия. Ветерок трепал его светлые волосы, на лице играла самодовольная улыбка, но взгляд... Взгляд у него был острый, сосредоточенный. Он действительно этого ждал.

— Ну? — спросил он, перебрасывая тренировочный меч из руки в руку. — Ты долго ещё будешь морочить мне голову или, наконец, скажешь, что участвуешь?

Я скрестил руки на груди.

— Не буду.

Он моргнул, улыбка стала шире, но теперь в ней появилось что-то напряжённое.

— Ты шутишь.

— Это не шутка. —ответил я. — Я буду смотреть с трибун.

— Чёрта с два, — выплюнул он. — Это же турнир! Турнир, Максимус! Ты не можешь просто взять и не участвовать!

Я устало потер виски. В последние дни голова гудела, будто внутри сидел кузнец и ковал в моём черепе подковы. Победа в студенческом турнире ничего мне не принесёт — ни признания, ни реальной власти. А вот Лорену этот шанс нужен. Он может заработать репутацию, доказать, что достоин уважения. А я не могу позволить себе отвлекаться на развлечения.