Шрифт:
1
Юг пробиралась сквозь липкую ледяную метель к дому Норы.
Снег, снег, снег…
Он жег щеки и веки. Клеил ресницы. Юг куталась в полы тонюсенького пальто, задрав воротник к ушам и сжав в кулаки онемевшие пальцы. С губ срывались белесые лоскутки пара и тут же сметались ветром. Ее трясло. Она протянула руку в поисках опоры и вцепилась в ограду моста – пальцы звякнули о железо, как стеклянные. Из-под ног повторялось трубное: «Поезд триста тринадцать отправляется с девятой платформы. Покинуть зону отправления». Юг оглушил протяжный свист – поезд хлынул под мост, словно поток.
На окраине Города, в глубокой сумрачной дали, великие Стражи разомкнули веки и, подцепив железную стену крюками, потянули наверх – наросты снега повалились с ворот на землю, обнажая уродливые потеки ржавчины.
Поезд ушел во Тьму.
Грохот и скрежет стихли: без них словно бы опустел сам воздух, тишина вернулась в Город, как распрямившаяся пружина. Стражи опустили врата на землю и вновь погрузились в зыбкую дрему.
Юг оторвалась от перил и оглянулась, пряча озябшие пальцы в рукава: позади нее на мост поднимались два верха.
Юг поспешила сойти с моста.
2
Никто в Городе не знал, куда уходят составы. Поезда прибывали и отбывали: из ниоткуда и в никуда. Нельзя было купить билет – касс не существовало. Стать пассажиром – читай: нарушить закон. С рожденья всем внушалось, что за Городом – Тьма, и уйти в нее – все равно, что впустить. Жители не смели покинуть Город, они страшились Тьмы, боялись провожать уходящие составы даже взглядом. Тех, кто осмеливался, отслеживали вороны. Имена любопытствующих заносились в черные книги. Их вызывали на допросы, но, как правило, все, кто решался приглядываться к вратам, вовсе не желали покинуть город, но цепенели, сами не зная от чего. Когда же преступников отпускали, давая время исправиться, они уже никогда более – до самого конца – не смели взглянуть на состав, пусть и недвижимый. Даже коптящие и путивцы, долгом прикованные к Дороге – самые бесстрашные жители Города – покидали пути и вагоны за девять минут до отправления, и ничто не могло удержать их даже на миг сверх безопасного времени.
3
Когда Юг подошла к дому, все ее внутренности, вымытые ветром, уже покинули тело: остался лишь снег. Тяжелая дверь подъезда, криво висящая на одной петле, раскатисто заскрипела после того, как Юг потянула ее одной, а потом и двумя руками. Дрожа каждой косточкой, на непослушных онемевших ногах она кое-как поднялась на этаж, беспамятно, будто во сне. Череда нескончаемых лестниц и одинаковых дверей закончилась перед Нориной, которую Юг едва не пропустила. Она постучала, чуть не разбив ледяную руку, и прижала к губам закровившую трещинку на костяшке. Жуткий скрип прорезал тишину – дверь отворилась. Юг застыла на пороге, испугавшись пустоты покинутых комнат.
«Нора…» – позвала она.
Нора…
Юг вошла в дом, и ее лизнуло родное тепло – привычный запах душистых трав. Она дважды повернула замок и позвала еще раз: «Нора! Где же ты?»
Тихо. Пусто. Чисто. Кованая кровать аккуратно застелена, тугое покрывало – как железный лист.
Юг прошла на кухню. На исцарапанном блестящем столе с проржавевшими плачущими болтами светлели тарелка, обернутая полотенцем, хранящим тепло незатейливой Нориной стряпни, и записка. Юг подняла со скатерти сложенный лист, развернула его и прочла на сгибе:
«
4
Смеющееся лицо Норы парило над Юг все то время, пока она уходила в сон. Смеющееся лицо Норы, смеющиеся волосы Норы, смеющиеся глаза Норы… заслоняли от колкого страха. Но, когда грезы рассеялись, точно туман над Лугами, в сердце Юг пришел злой кошмар.
Конец ознакомительного фрагмента.